Чтение онлайн

Спустился я в трюм, прилег на канаты и забылся. Не помню, сколько промучился в тягостной дреме. Очнулся от пушечных залпов. Порохом пахнуло. Кое-как выполз на палубу. А тут праздник!

Прошел наш караван через все Азовское море, от Таганрога до Керчи. На берегу видна турецкая крепость. Неподалеку турецкие корабли, пушечным дымом окутанные. Приветствуют гостей как положено. И наши не отстают, салютуют.

Небо над головой ясное, в ослепительном солнечном свете. Но до моего сердца не дошло покуда ликование. Еще подернуто оно грозовыми облаками. Будто до сих пор в темном трюме. И мир в пелене, словно замысел Божий.

Увидал меня господин командор Петр Алексеич:

— Что не весел, Ивашка-барабан? О, да ты лицом зелен, точно флаг басурманский! Прочь с палубы — не срами русских мореходов перед турками!

Удалился я в корабельные закоулки. И горько было — как морской воды хлебнул. Как мне в море жить, чтобы людей не смешить? Лишь один барабан мой верный шептал на ухо добрые сухопутные слова — не припомню сейчас, какие.

Турки, конечно, были удивлены — не ожидали. Как снег на голову свалилась на них русская флотилия, миновав всякие преграды.

Адмирал Гассан-паша и офицер Мехмет-ага пожаловали с визитом. Раскланялись.

— Салам, — говорят, — за что нам честь такая — видеть под Керчью столь великую флотилию?

— А, пустяки, — ответил адмирал Крейс. — Этот маленький караван провожает посла Украинцева. А весь флот русский в Таганроге.

Переглянулись паша с агой:

— Куда же собрался достопочтенный посол Украинцев?

— Ясно куда! В Царьград, к султану. Пойдет на фрегате «Крепость».

Гассан-паша побледнел, глаза выпучил, как морской окунь.

— Нет-нет! Это нельзя! Если пропущу русский корабль в Черное море, султан мне башку — чик-чик! — и показал для наглядности, как ему голову отстригут. — Надо все доложить коменданту нашей крепости.

На другой день паша и ага опять прибыли. Петр Алексеич приказал послу Украинцеву вести с ними переговоры, опыта набираться.

— Слава Аллаху! Радуйтесь! — сиял Гассан. — Со всеми почестями, господин посол, отправим вас в Царьград к султану! Но по берегу. Так чудесно черноморское побережье!

— Охотно верю. Но мореходы по морю ходят. Иного пути для нас нет!

— О, не знаете вы нашего моря, — вмешался Мехмет-ага. — Недаром Черным зовется! Чернеют сердца человеческие на его волнах. И черные мысли роятся в головах. Страшно ходить по Черному морю!

Меня-то он сразу убедил. Мрачный турок этот ага. Глаза быстры, как у морской собаки, борода остра, раздвоена, как у козла индийского. Есть на свете такие люди — мороз по коже. Но посол не смутился:

— Ведомо мне и другое имя этого моря. С древних пор называли его мудрые греки Евксинским, что значит — гостеприимное. Верю, не обидит оно русских гостей.

— Позвольте, мы еще подумаем, — сказал паша, увидев, что не удалось напугать Украинцева.

Три дня от турок не было вестей. На четвертый утром небо затянуло. Мелкий дождичек посыпал. Туман пополз над водой, изморозь осеняя. И турки тут как тут.

— Салам, господа! Решили мы пропустить «Крепость» через Керченские врата в Черное море. И даже выделим почетный конвой из четырех кораблей. Но обязательно надо переждать непогоду. А то потонет русский посол — хлопот не оберешься!

— Что ж, и на том спасибо, — поклонился Украинцев. — Как развиднеется, поднимаем паруса!

Капитан Питер Памбург и вся команда «Крепости» давно были готовы к дальнему походу. Вечером туман рассеялся, показалось красное закатное светило прямо за турецкими кораблями, которые тоже собирались в путь.

Наконец командор Петр Алексеич мог вздохнуть облегченно. Удалось-таки договориться с морскими привратниками! Наверное, убедила турков грозная флотилия, провожавшая посла. Ну, теперь можно возвращаться к Таганрогу.

— Не буду искушать себя, глядя, как идете вы в Черное море, — сказал Петр. — Боюсь, не выдержу — следом побегу! Но знаю, обидятся турки, трудно будет мир заключить. Вот что, Емельян Игнатьич, возьми с собой моего барабанщика Ивашку Хитрого. Чую, пригодится в Царьграде барабан — инструмент государственный.

Не поверил я ушам своим, любезный читатель! Стеснило грудь, и душа едва не выпорхнула из бренного тела. Вот какие удары судьбы подстерегают на жизненном пути простого человека. Даже вещий мой барабан не предвидел такого поворота…

Неведомое море поджидало нас впереди, и с тревогой вспоминал я слова Мехмета-ага о черных сердцах и мыслях.

О, как грустно было глядеть вслед русским кораблям, уходящим домой от Керчи. Долго еще виднелись их паруса. И казалось мне — стоит на корме фрегата «Апостол Петр» наш командор, Большой капитан, государь Петр Алексеич, высокий, как грот-мачта со штандартом.

Доведется ли еще встретиться с ним, разбудить поутру радостной барабанной дробью, поклониться в пояс?

Однако прежде времени ушла из Керчи наша флотилия, оставив «Крепость» без поддержки. Как только растаяли на горизонте паруса, прибыл к послу Украинцеву Мехмет-ага.

— Велено передать, — сказал он, тряся бородой и стреляя глазами, — идти в такую бурю — значит погубить себя.

А день-то стоял ясный! Море еле шевелилось. Зато, смотрю я, у Емельяна Игнатьича в глазах черная буря, огонь небесный сверкает. Но сдержался посол. Главное в посольском деле — учтивость и терпение.

— Сколько прикажете ожидать?

— Недельку-другую, — хитро щурится Мехмет-ага. — Как море успокоится, поведем ваш корабль вдоль берега на канатах.

— Шалите, турки! — не совладал-таки с собой Украинцев. — Бузы обпились?! С копыт сбились?! Где это видано, чтобы русский корабль на турецких канатах тащили, как скотину покорную? Немедля снимаемся с якоря! И без всяких провожатых обойдемся!

Вроде бы поник Мехмет-ага головою, но в глазах черти бродят.

— В таком случае составьте бумагу для адмирала Гассана. Мол, по собственной упрямой воле идете через море, а мы долго отговаривали.

— Это верно, — сказал посол, подписывая грамоту. — Долго голову нам морочили!

— И печатью закрепите, — поклонился ага. — Ну, до скорой встречи, господа! Свидимся на черных волнах. Я буду начальником вашего конвоя.

Украинцев повеселел: «Хоть и шалили турки, а мы верх взяли! Мое дело словами сражаться, а до пушек не доводить».

Все были рады. А у меня перед глазами маячил ага — как обещал он свидеться посреди Черного моря.