Чтение онлайн

Похоже, парня примирило проклятие в сторону печенегов, но не очень, он еще немного поворчал. Зато словесная перепалка отвлекла его от девочки, та смогла унести краюху для Рыжка незамеченной.

Оставалось ждать, сможет ли девочка проскользнуть незамеченной, подпустит ли ее конь, даст ли снять суму. Не заржет ли, как недавно в лесу в ненужный момент. Тянулись бесконечные минуты, казалось, время просто остановилось, звезды – искры от копыт Хорстова коня – замерли на местах, вместо того чтобы, как обычно, двигаться вокруг главной звезды – Матки. Хорень понимал, что это только кажется, когда ждешь, время тянется, как нецеженый мед, и никак его не подогнать.

Вдруг они услышали, как кто-то скребется у одной из прорех в стене. Поняв, что это девочка, Хорень подобрался ближе, стараясь не шуметь, и прижался лицом к щели. С другой стороны услышал горячий шепот:

– Я взяла суму, только как вам передать, меня больше не пустят…

Русич сунулся носом в стенку, зашептал в ответ:

– Возьми в суме большую бляху, это княжий знак, просунь его мне через щель.

Девочка делала все очень тихо, но вот в прорехе показалась большая круглая бляха, на которой ковалями искусно выбит трезубец Рюриковичей – княжий знак, всегда помогавший Хореню в нужный момент.

– Спасибо. Остальное спрячь до завтра. И Рыжка уведи куда-нибудь. Сможешь?

– Да…

И исчезла, будто и не было ее.

Утром, выспавшись, болгарин решил разобраться со вчерашними пленниками. Их вывели всех сразу, окружили, чтоб не смогли даже рвануться куда в сторону. Сколько ни крутил Хорень головой, девочки не увидел.

– Ну, не нашелся твой конь с княжьим знаком? – усмехаясь, поинтересовался болгарин.

Неожиданно для него Хорень кивнул:

– Нашелся и конь, и знак. Коня я отправил обратно в Киев, он дорогу сам найдет, а знак – вот он!

На его ладони блестела бляха. Нельзя сказать, чтоб болгарина очень обрадовала находка русича, но он все же подошел посмотреть. Хорень знак в руки ему не дал, отвел свою. Тот долго разглядывал, потом недовольно хмыкнул, видно, предвкушал, как повесит пойманных, да не удалось. Потом он объяснил, почему так жестоко обращался с русичами:

– Ромеи повадились не только от своих границ ходить под видом купцов и разных других людей, но и через степь. Разведывают все, а потом против нас же используют.

– Неужели мы похожи на ромеев? – подивился Хорень.

Болгарин усмехнулся:

– Я с тобой вчера по-ромейски специально заговорил, а ты все понял. Откуда ты ромейский знаешь?

Хорень расхохотался, его знание разных языков обычно помогало, а тут вот чуть не привело на березовый сук.

– Я с купцом столько земель исходил, столько языков знаю, что могу за кого хочешь сойти.

Глаза болгарина вдруг стали жесткими, Хорень понял, что пошутил неудачно, и попробовал оправдаться:

– Да не переживай, мы и правда русичи, идем к Симеону по воле своего князя Ольга, что Киевом правит.

– Зачем? – снова подозрительно поинтересовался болгарин.

– Ну вот, начал сначала! Если бы я всем встречным рассказывал о том, зачем меня куда-то посылают, то князь меня языка лишил бы давным-давно. Не серчай, не могу сказать, правда, не могу. А меч мой отдай, негоже оружия лишать.

Болгарин махнул рукой, и кто-то из его людей принес меч Хореня, но без ножен. Тот возмутился:

– А ножны где?!

Нашлись и ножны, правда, не тотчас. Остальным их оружие вернули без потерь.

Похоже, у болгарина осталось недоверие к русичам, но завоевывать его дружбу у Хореня не было никакого желания. Гораздо важнее сейчас было найти вчерашнюю девочку и добраться, наконец, в Плиску.

Девочка объявилась сама, она вела в поводу Рыжка. Конь, видно, признав ее своей, послушно перебирал ногами, словно подстраиваясь под ее шаг. Болгар несколько смутило такое явление, видно, ночью искали коня, да ничего не вышло. Хорень ласково потрепал Рыжка по холке, погладил крутую шею, конь косил влажным глазом, ожидая куска хлеба, а не увидев, дважды боднул головой, словно соглашаясь. Русич присмотрелся к спасительнице. Утром она показалась еще более юной и беззащитной.

– Тебя как зовут?

– Ганкой…

– С кем живешь?

– Я у родичей, – совсем смутилась та, – сирота.

– А отец, мать где? – Хореню всегда было очень жалко детей-сирот, хорошо знал по себе, каково это, был ничьим, с десяти лет по людям.

Девочка окончательно смутилась. Краска, залившая ее щеки, сделала личико совсем русским, Хорень понял, что она славянка.

– Отец давно помер, а мать недавно степняки убили…

– Ты не отсюда родом?

– Я здесь родилась, а мать у меня из Чернигова. Была…

Она так походила на дочь, которой у Хореня никогда не было! Почему-то он представлял себе дочку именно такой – юной, нежной и очень красивой. Вдруг его озарила мысль – забрать девочку для своего сына невестой! Но как везти ее к Симеону? И Хорень жарко запросил:

– Ты дождись, когда мы возвращаться станем, дождись, ладно?

Та удивленно кивнула, по-детски пухлые губы прошептали:

– Дождусь…

Пока они не отъехали совсем далеко, Ганка все смотрела вслед. Хорень тоже то и дело оборачивался. Девочка запала ему в душу, и русич знал, что обязательно выполнит свое обещание – вернется и заберет Ганку в Киев.

Князь Олег недаром провел столько вечеров за разговорами о Византии и Константинополе, не зря его посыльные старательно запоминали каждый выступ, каждый изгиб береговой линии у бухты Золотой Рог, не однажды прошли на конях берегом вдоль моря и с караванами от Мессемврии до Константинополя. Будь византийцы менее самоуверенны, они обратили бы внимание на слишком пристальное изучение города русскими купцами и их помощниками, но заносчивые греки не считали славян способными так хитрить. Дорого поплатились. К весне князь Олег знал про Царьград, казалось, все, что ему было нужно. Когда он уже стал собирать Великую скуфь, из Царьграда пришли известия о том, что в Византии неспокойно, снова на нее наседают арабы, и войско вынуждено выступить против. С арабами сговорился мятежный Андроник Дука, что во главе провинциальной знати. Олег довольно крякнул – самое время выступать против, у Византии тяжба с арабами, разлад с Болгарией и неспокойно дома. Если добавятся русские, со всеми сразу не справиться…

И князь заторопил скуфь.

Хорень уже неделю сидел в Плиске. Город ему не понравился, он был много меньше и беднее Царьграда, правда, не выдавал себя за что-то большее. Это лучше, чем прикрывать отваливающейся штукатуркой облезлые стены, делая вид, что те из мрамора. Люди оказались приветливей. Даже суровый болгарин, встретивший их на границе, все-таки поверив русичам, стал набиваться в друзья. Но Хореню не очень хотелось дружить с Симфорианом. Услышав впервые его имя, русич поразился: