Чтение онлайн

От американца не укрылось мое агональное состояние и он решил подбодрить меня.

— Потерпите немного, — не нарушая ритма дыхания, сказал он, — скоро будет поворот речного русла. Там и выйдем на берег. Я помогу вам согреться.

Вспомнив о способе, которым он помогает согреваться, я даже не обрадовалась — так безнадежна была. В голове господствовала одна лишь мысль: «У меня будет крупозное воспаление легких и менингит. Второго раза мой организм не вынесет.»

Я где-то читала, что в Сибири переохладившихся мужчин обкладывали женскими телами. Вроде бы у женских тел подходящее свойство отдавать тепло с необходимой скоростью. Насчет же того, чтобы переохладившуюся женщину обкладывали американцами, я не слышала ничего, но из опыта своего уже знала, что это тоже помогает, даже если американец всего один. Однако на этот раз я была совсем плоха. Даже на американца своего уповать перестала. Сказать честно, сомнения одолели: достаточно ли я жива для мер спасения. Практически, почти уже Богу предалась.

— Не бойтесь, я вас спасу, — словно угадав мои мысли, сказал американец и еще более энергичными толчками погнал мое тело к берегу.

Я поверила ему и даже начала ловить за хвост надежду, но как раз в это время у моей куртки кончился запас плавучести. Вода залила мне и нос и рот. Сразу как— то захотелось жить, с этим желанием я и стала кричать, звать на помощь не знамо кого. Звать на помощь — сильно сказано: из горла вырывались только хрипы и пузыри. Мой рот уже не расставался с водой. Однако, американец прекрасно меня понял. Он бодро залепил мне в лоб, после чего тут же схватил за шиворот. Видимо не забыл, как я в прошлый раз ему в глаз засветила и решил принять заблаговременно меры. После мер этих я утратила способность следить за развитием событий, потому что рассталась с сознанием.

Очнулась я, как и в прошлый раз, обнаженная в шалаше и в горячих объятиях американца. Очнулась, прислушалась к себе и с удивлением констатировала:

ничего не болит.

Американец, учуяв, что я пришла в себя, любезно поинтересовался:

— Как вы себя чувствуете?

— Я себя чувствую, — философски сообщила я, — и это прекрасно. Было бы еще прекрасней, если бы вы убрали свою руку с моей груди. Тяжело, — на всякий случай пояснила я, чтобы американец не перестарался.

Он руку убрал и тоже пояснил:

— Вынужден по частям вас греть, поскольку не хватает объема моего тела. На этот раз вы слишком переохладились. Боюсь, что вы мерзнете.

Опасения его были напрасны. Мне не было холодно. Напротив, тело мое горело, что даже настораживало.

— Вы ничего не чувствуете? — спросила я.

— Что именно?

— Потрогайте меня, потрогайте.

Он послушно потрогал и спросил:

— И что?

— Вам не кажется, что у меня жар?

— Нет, не кажется.

— Странно, — удивилась я и тут же закричала: — О, беда! Так и есть! Вся горю! Умираю!

— Да нет же, — успокоил меня американец. — Это не жар. Вы действительно горите, потому что мой ведический эликсир прекрасно действует. Он с такой скоростью гонит по жилам кровь, что температура тела действительно повышается, зато опасность заболеть сводится к нулю.

— Здесь вы правы, — согласилась я. — Состояние такое, что хоть бери и снова ныряй в воду. Не удивлюсь, если при этом она зашипит.

Я пошутила со всей очевидностью, но американец слова мои воспринял очень серьезно и испуганно воскликнул:

— Не надо нырять в воду.

— Надеюсь, мои вещи вы уже сушите? — озабоченно осведомилась я.

— О, да, конечно, — заверил он.

В душе моей сразу к нему нежность проснулась. Ну что за мужчина! И от «братанов» меня спас, (сама бы я никогда с моста прыгнуть не решилась) и от ледяной реки спас, и от простуды спасает и даже вещи уже сушит. Разве не стоит его за это отблагодарить?

Я подумала, что стоит конечно же и тут же дала ему это понять. Бедняга повел себя неадекватно.

— Что вы делаете? — воскликнул он, убирая мою руку.

Раз он не понимает, я решила исключить всякую двусмысленность и обозначить свое намерение однозначно, после этого американец подскочил, как ужаленный, и закричал:

— Это безобразие!

— Вы голубой? — поинтересовалась я, скрывая обиду. — Слышала, у вас в Америке это сильно развито. И нас потихоньку срамотой заражаете.

— Как вам не стыдно?

— Значит, вы импотент, — со всей убежденностью заключила я.

— Не говорите глупостей, — рассердился он. — Я абсолютно здоров. А вы можете простудиться. Одежда ваша еще не высохла,. Я хоть сейчас выйду из шалаша, потому что умею жить без одежды даже на морозе, а вы переохладились, вам грозит болезнь.

— И что из этого? Не юлите, говорите прямо.

— Если прямо, вы нуждаетесь в моем тепле, и сами же его отвергаете.

Ну как тут не возмутиться?

— Я отвергаю? — закричала я. — Это вы отвергаете меня! Хоть скажите почему? Я вам некрасивая?

Он замялся, явно не желая поддерживать эту тему, но я-то должна была знать.

— Признавайтесь, — потребовала я, — красивая я или некрасивая?

— Вы красивая, — нехотя промямлил он.

— Следовательно, не в вашем вкусе.

— Да при чем здесь мой вкус? — изумился он, странный человек, — по-другому не скажешь.

— Тогда я недостаточно для вас молода, — сделала я очередной вывод.

— Это глупо, — рассердился он. — Мне совершенно безразличен ваш возраст. И вообще, неужели в этой ситуации вы, Софья Адамовна, видите один лишь исход?

«Он еще спрашивает,» — подумала я и с достоинством произнесла:

— Конечно, один лишь исход. Не знаю как у вас в Америке, там, думаю, творится черт-те что, но у нас в России не принято с голым мужчиной так просто лежать — обязательно должно быть естественное продолжение. Традиция у нас такая, где бы это ни случилось, хоть дома, хоть на работе. А я приверженка русских традиций и свято их чту.

— О! Традиция, — озадачился американец. — Тогда вы должны знать, что я санньяси, — с достоинством молвил он.

— А это что еще такое? — насторожилась я. — Надеюсь, не болезнь?

— Это значит, что я прошел уклад брахмачари и, минуя грихастха и ванапрастха, принял санньясу.

— Санньяса — это что?

— Это — отречение от мирской деятельности — четвертый этап духовной жизни, последний уклад на пути духовного совершенства, на пути к Богу. Брахмачарья — первый этап, ученичество — с пяти до двадцати пяти лет человек постигает азы духовной науки. Грихастха — второй этап духовного совершенства — период семейной жизни, длящийся до пятидесяти лет. После этого грихастха оставляет семейную жизнь и готовит себя к санньясе. Этот период называется ванапрастха — третий этап духовной жизни. Богу было угодно, чтобы я сократил этот путь и от брахмачарьи, минуя другие уклады, сразу принял санньясу — предался Всевышнему и отрешился от мира.

«Во шпарит! — изумленно подумала я. — Как по написанному. Шпион, точно шпион.»

Мне стало смешно. Я не стала сдерживаться и воскликнула:

— Ха! Ха-ха-ха! Уж видела, как вы отрешились от мира. На «Кадиллаке» разъезжаете, за «братанами» бегаете, разговоры их подслушиваете, красивых женщин спасаете.

Понятное дело я имела ввиду себя. Американец, видимо уяснив, что настроение мое переменилось, и я уже не опасна ему, присел со мной рядом и сказал:

— Все так, но я это делаю беспристрастно.