Чтение онлайн

Спустя несколько недель мать начала приходить раньше домой, она почти со мной не разговаривала, не занималась домашними делами, просто приходила и запиралась у себя в комнате, а от туда раздавался тихий плач.

Зимние каникулы кончились, а я даже не поняла были ли они. Думая, что частично справилась со своим горем я приступила к учебе, пропускать нельзя. И поначалу не сильно обращала внимание на изменения, происходившие с моей матерью. У каждой из нас были «свои проблемы».

В середине весны я поняла, что все изменения с матерью я пропустила. Она запила, денег стало не хватать. В школу я начала ходить с синяками, даже одноклассники, которым было на меня плевать и те заметили.

— Мама! Я тебя прошу перестань пить! — кричала я в очередной ссоре, начавшейся на ровном месте.

— Заткнись! Кто ты такая, что ты мне указываешь!? — кричала мне пьяная мать.

— Я здесь зарабатываю деньги! И тратить я их буду по своему усмотрению. Забыла у тебя спросить!

— Мама я тебя прошу, умоляю….
– в глазах стояли слезы, я ее умоляла каждый раз.

На это мать лишь влепила мне пощечину и зашипела мне в лицо, то что я не забуду до конца своих дней, как и ее глаза, в которых горела ненависть.

— Ты виновата в смерти твоего отца! Ты, проклятая приживалка! — шипела она мне с лицо.

— Он хотел своей доченьке — в этот момент она скривилась — Заработать на образование, на платье на выпускной, что бы ты, бездарная тварь, могла найти себе друзей и может даже парня! — после этих слов она расхохоталась мне в лицо и продолжила.

— Кому ты нужна, страшная и тупая! Боже, как он был наивен!

— Мама, что ты такое….
– не успела я продолжить, как в лицо прилетела еще одна пощечина.

— Заткнись, кому сказала! Не смей меня называть мамой! Я видеть тебя не хочу! Все из-за тебя, из-за тебя он умер! — уже причитала она.

После ее слов, я перестала чувствовать боль от пощечин, от потери отца, я просто впала в ступор. Не могла осознать, как такое может сказать родная мать. Медленно встала и поплелась к себе в комнату. В комнате я проревела до утра, так и не смогла успокоится или уснуть.

Согласитесь, ребенку трудно осознать, что мать ее не хочет знать. Утром я вышла из комнаты и поплелась умываться и готовить завтрак. В душе все еще тлела надежда, что мать протрезвеет и скажет, что все что она мне наговорила это бред пьяного человека.

Но моим надеждам не суждено было сбыться. Она проснулась и вышла на кухню. Прошла мимо меня не сказав и слова. Я была в ужасе.

— Мама! Доброе утро! Я завтрак приготовила. — подошла к ней и взглянула в глаза.

Я содрогнулась, глаза по-прежнему горели ненавистью. Лицо ее искривила гримаса отвращения.

— Как ты смеешь! Я, по-моему, вчера тебе доступно объяснила, что бы ты не попадалась мне на глаза! — заорала она на меня.

— Еще раз увижу тебя и будешь жить на улице! Мне приживалки не нужны, особенно такие!

— Мама, умоляю не гони меня! Куда я пойду? Я буду делать все, что скажешь! Прошу не гони меня. — взмолилась я, размазывая слезы по лицу.

— Значит все, что я скажу?! — сказала она задумавшись

В моих глазах блеснула надежда, что я останусь в родном доме и меня не выпрут на улицу.

— Хорошо! Оставайся, но ты обязана будешь следить за чистотой в доме, готовить есть и не показываться мне на глаза! Будешь выполнять все требования так и быть останешься жить в моем доме, а если не согласна тогда убирайся! — закончила она криком.

Так и потекли мои будни в школе, где не было друзей, дома, где тебя ненавидели. Я начала искать себе подработку, что бы хоть как-то отложить своих собственных денег на одежду и на учебники, которые мне понадобятся в следующем году.

Мать пила, я не отсвечивала дома. После уроков бегала по пгт и предлагала свою помощь на любой работе, будь то магазин, почта, рынок. Таскала тяжести, бегала посыльной и даже подменяла почтальона.

Так все тянулось до лета. Экзамены я сдала плохо, но меня взяли в десятый класс. Одноклассники прям расстроились, узнав эту новость у классного руководителя. Благо на носу было лето и у меня было много планов, чтобы заработать, хоть какую-то копейку.

Шла середина лета, я носилась как сайгак по всем возможным подработкам. Даже устроилась подмастерьем к сапожнику. Дет был старый и один на все пгт. Я у него была в роли «принеси-подай, иди на *уй не мешай». Не смотря на скверный характер и кучу не цензурных эпитетов, в мою сторону, он платил не плохо! Пока на него работала набралась ТАКИХ оборотов, что могла ругаться не хуже деда.

Помимо обувной мастерской я подрабатывала на рынке, помогала продавцам выставлять товар на витрину. За эту не хитрую работу имела свою копеечку.

Так проходило мое лето. Я периодически встречала своих одноклассников, которые смеялись надо мной. Им было весело, что я работаю на нескольких подработках и не могу себе позволить отдохнуть лишний денек или купить модную одежду. Они не понимали моих проблем, а я в свою очередь их проблемы не считала существенными. Между нами была пропасть. Я не стремилась ее сокращать.

А мне было совсем не весело…

Мать продолжала пить и делала это все чаще, стала водить не знакомых мужиков домой. В такие моменты я запиралась в своей комнате и забивалась в угол. На подсознательном уровне я боялась и мать и ее мужчин.

Все они выглядели, как люди, отсидевшие в местах не столь отдаленных, что на меня наводило страх до дрожи в коленях. В один прекрасный день, вернувшись с подработки, я застала мать и очередного мужика обшаривающих мою комнату.

— Мама! Что ты делаешь!? — я была удивлена и немного напугана их появлением в моей обители.

Я тогда больше испугалась, что они найдут мой тайник с деньгами, которые я зарабатывала половину лета.

— Оооо, вот и твоя доченька! — слащаво протянут не знакомый мужик

— Где деньги!? Где ты их прячешь, дрянь?! — увидев меня завопила мать

— Какие деньги? Я не понимаю, о чем ты. — попыталась съехать на дурочку.

На самом деле все я понимала, но и так же прекрасно осознавала, что у меня нет матери больше. Она поставила точку в тот день, когда поставила условия нашего сосуществования! И эти деньги, заработанные кровью и потом, полностью мои и случись, что я смогу на них продержаться некоторое время. Я собиралась до последнего косить под дурочку и не признаваться, что у меня что-то есть.