Чтение онлайн

Важно подчеркнуть, что нормативные ценности, которые мультфильм артикулирует на единственно доступном ему советском языке, имеют именно «общечеловеческий» характер. Представление о том, что смысл индивидуальной жизни должен заключаться в дружбе, совместном строительстве и заботе о детях, которые ведут к поступательному улучшению жизни для всех и в конечном счете гарантируют бессмертие одновременно и отдельному человеку и всему социуму, — представление это становится естественным в западном мире с переходом от религиозно-династических к национальным основаниям в организации государств на рубеже XIX века [497] . Оно усиливается с распространением в середине века научных теорий о прогрессе как основном нарративе общественной жизни. В России это представление традиционно несет мессианско-имперский характер и настаивает на превалирующем значении коллектива, а позднее придает особое значение научным теориям прогресса.

Перевод таких «общечеловеческих» ценностей на советский язык рубежа 1970-х годов не меняет их сущности. Однако, поскольку официальный советский язык перестает ощущаться как содержательный [498] , его использование радикальным образом подрывает действенность этих ценностей в жизни отдельного человека. Артикулируя общечеловеческие ценности в стилистическом регистре советского языка, мультфильм действительно «ассоциируется исключительно с хорошим и добрым», но одновременно ограничивает способность «хорошего и доброго» придавать законченный смысл существованию персонажей.

Задачи, с которыми герои сталкиваются в каждой серии, казалось бы, решаются успешно: друзей передружили, домик построили, металлолом сдали, в пионеры вступили, с браконьерами и экологической катастрофой справились. Но фактическое выполнение сюжетных заданий не приносит героям счастья. Вступив-таки в пионеры в конце второй серии, Чебурашка и Гена все же не способны «шагать в ногу». Разрешив экологические проблемы в третьей, они тем не менее остаются на крыше поезда, внутрь которого они изначально хотели попасть.

Особенно ярко эта двойственность выражена в знаменитой речи Чебурашки из конца первой серии: «Мы строили, строили и наконец построили!» Эта крылатая фраза фиксирует знакомое ощущение того, что общечеловеческая ценность одновременно и выражена и пережита как абсурдная. Выполняя общественно значимое задание и, таким образом, принимая нормативный язык общества как свой собственный, Чебурашка тем не менее ощущает этот язык как ему не вполне принадлежащий. В мультфильме присутствуют и альтернативные языки (о которых ниже), но для Чебурашки и Гены, чья цель — преодолеть изначальное чувство отчуждения, «влившись в коллектив», то есть приняв превалирующие ценности социума, альтернативные языки неактуальны. Дело как раз в том, что герои действительно хотят в этот коллектив влиться и искренне участвуют в его проектах, но их на первый взгляд успешные попытки в конце концов оказываются неудачными.

В конце первой серии радость, связанная с завершением постройки «Дома друзей», сменяется растерянностью и разочарованием, когда оказывается, что друзья в этом доме жить не хотят. Чебурашка возвращается к словам своей речи, на этот раз реализуя ее скрытое значение: «Что же это получается? Мы строили, строили, и все напрасно». Герои находят альтернативную функцию для построенного домика и планируют сделать из него детский сад, в котором Чебурашка может служить игрушкой. Но в этот момент Чебурашка возвращается к основному для себя вопросу, беспокоясь, что его не примут на службу, потому что он «неизвестно кто». Тавтологичная реакция Гены; «Как это — неизвестно кто? Очень даже известно!» — ответа как раз и не дает.

Локальные успехи, достигнутые героями в каждой из серий, не упоминаются в последующих. Так, о детском саде речь больше не идет, зато в мультфильме появляются дети, страдающие от неустроенности жизненного пространства. Во второй серии вместо детского сада фигурирует асфальтированный городской двор с опасными люком и трансформаторной будкой, а в третьей — загрязненный заводом лес. Герои снова и снова сталкиваются с задачей «переделывания мира». В четвертой серии место детского сада занимает школа, находящаяся на ремонте. Мотив ремонта — основной в этой последней серии (проказница Шапокляк вешает на двери лифта и квартиры, в которой живут герои, табличку с надписью «ремонт»). Мотив этот подчеркивает характер всей деятельности Гены и Чебурашки: если в первой серии они декларировали попытку «передружить», во второй и третьей пытались переделать, то в четвертой оказывается, что им нужно ремонтировать. Необходимость постоянной «перестройки» явственно свидетельствует о бессмысленности усилий героев.

Более того, динамика этого переделывания отрицательна. Так, если во второй серии речь идет просто о неблагоустроенном городском дворе, то в третьей — о намеренно спровоцированной экологической катастрофе. Показательным образом, уменьшается количество обитающих в таких пространствах детей. Если во второй серии их пятеро, то в третьей — двое, а в четвертой — ребенок уже один. Может показаться, что за движением от детского сада в первой серии к школе в четвертой стоит прогресс, но на самом деле и здесь наблюдается деградация. Гена решает определить Чебурашку в школу потому, что тот не может прочесть его телеграмму. Получается, что со времени первой серии Чебурашка разучился читать — ведь в первой серии он приходил к Гене, прочитав его объявление. Правда, во второй он уже испытывал некоторые трудности, читая по слогам пионерский транспарант о сборе металлолома.

Общая регрессивная динамика «Чебурашки» особенно ярко наблюдается в эмоциональном регистре. Если в первой серии бессмысленность, казалось бы, успешного окончания проекта вызывает у героев растерянность, то впоследствии она переходит в нарастающую тоску. С начала второй серии ощущение нормативно положительного как отрицательного становится лейтмотивом мультфильма, когда Гена поет песню про день рождения, в которой прохожие не понимают, «почему он веселый такой». Ничего удивительного в этом непонимании нет. Эмоциональную тональность песни о любимом детском празднике наглядно реализует сопутствующий ей проливной дождь. Грустная песня о счастливом факте рождения подготавливает апофеоз тоскливого ощущения заброшенности, неспособности пережить нормативные ценности как смыслообразующие для отдельного человека — песню Гены про «голубой вагон» в конце третьей серии.

Слова этой поразительно грустной песни близко знакомы советским и постсоветским зрителям — песня звучала не только в мультфильме, но и в исполнении разнообразных детских хоров, по телевизору, на многочисленных пластинках и по радио. Представляется, что популярность этой песни обратно пропорциональна культурной рефлексии ее содержания: песня выражает самоощущение российского человека, но о ее непосредственных смыслах он не задумывается.

Припев:

Припев:

Припев:

Песня описывает экзистенциальное состояние героев, используя очевидные символы жизненного пути и проходящего времени: дальний путь «стелется скатертью», бежит голубой вагон, вдаль уплывают минуты. Нормативное отношение к этой теме по обыкновению окрашено советскими идеологическими коннотациями: каждому должно вериться в лучшее будущее, и все просят машиниста «прибавить ходу». При кажущемся оптимизме словесный ряд песни исполнен глубокой амбивалентности. Стремящиеся в будущее одновременно хотят, чтобы это будущее не наступало, чтобы день не кончался, а тянулся целый год. Но и это желаемое замедление времени тоже ощущается как тяжелая ноша: минуты уплывают слишком медленно. Если героям и хочется, чтобы настоящее скорее стало прошлым, тем не менее этого настоящего-прошлого становится жаль и с ним хочется снова встретиться, хотя это и невозможно.