Чтение онлайн

— Ты теперь с дедом будешь спать! — таинственно сообщила мне черноволосая.

— Пускай тётя спит с дедом, если ей хочется, — огрызнулся я. — Дед так храпит, что оглохнуть можно.

Пока шёл этот разговор, дядя и тётя молчали, словно воды в рот набрали. Тётя почему-то смотрела в окно, и глаза её мне показались красными, дядя же сидел понурив голову. Но когда я сказал про дедушку, они не выдержали и расхохотались.

Прыснули и девушки и со смехом выскочили из комнаты.

За мной тотчас же пришла мать.

— Пошли, Караманчик!

— Никуда я не пойду! — заявил я и обеими руками упёрся в топчан.

— Дурак несчастный! — разозлилась мать и стукнула меня по голове.

— Ты чего дерёшься?

— С сегодняшнего дня будешь спать с дедом!

— Сама с ним спи, сама!

Снова взрыв хохота. Я же скинул с себя каламани и, как был, в одежде полез в постель. Но мама схватила меня и насильно потащила из комнаты.

«Эге, — подумал я, — здесь не шутят! Ведь я всё время спал с дядей, так что же сегодня произошло? Почему меня прогоняют отсюда? Я всё тот же Караман! Подумать только, дядя Пиран будет здесь спать с какой-то тёткой, а меня прогоняют? Но я знаю, ей и самой не очень-то хочется здесь оставаться. Я ж видел, что она плакала! Прошу вас, умоляю, не гоните меня отсюда!..»

Но никто не слышал стонов моего сердца! И тогда, рассвирепев, я набросился на несчастную тётку:

— Уходи отсюда! Иди спать к себе домой!

Но ни она, ни дядя не проронили ни слова.

— Эге! Вот дурак! — озабоченно произнесла мама, выволокла меня в другую комнату и бросила на дедову постель:

— Смотри у меня, сиди и не шевелись! Иначе, клянусь прахом отца, плохо тебе будет! Выгоню на снег босиком и домой не пущу, покапризничай мне, попробуй!

Я залился горючими слезами. Правда, деда я любил больше всех, но спать предпочитал с дядей Пираном. Ведь говорят же: привычка сильнее права. Но что оставалось делать, как не плакать?

Дед уже спал. Бабушка раздела меня и уложила с собой, но я продолжал всхлипывать. Тогда бабушка вынула из-под подушки мешочек, развязала его и, достав оттуда серебряную монету, положила мне на ладонь:

— Успокойся, мой ангелочек, сходи завтра в лавку к Темиру и купи себе леденцов и печенья. Ты ведь у меня сладкоежка?

— Да, я люблю леденцы: они хрустят во рту.

— Вот и ешь, сколько хочешь! Ну, не будешь больше плакать? Вот молодец, а когда у тебя эти деньги кончатся, я тебе ещё дам.

— Не хочу денег, хочу красивую жену! — вспомнив вдруг песенку захмелевшего юноши, заорал я.

— Что такое? — изумилась бабушка. — Чего ты хочешь?

— Не хочу денег, хочу красивую жену!

— Ха-ха-ха! Дуралей ты, глупышка! Ишь, чего захотел! От горшка два вершка! А ну-ка, спать! Спать.

Должен признаться, что свадьба мне очень понравилась, особенно выстрелы из ружья, всадники в бурках, песни и пляски, шум, гам… Даже Ражден, гонявшийся за бедной пеструшкой, и тот оставил во мне приятные воспоминания. Мне было очень хорошо тогда и хотелось, чтобы всё это ещё раз повторилось. Мысль эта крепко засела мне в голову, и я твёрдо решил завтра же жениться.

Увидев, что я вовсе не думаю спать и всё напеваю полюбившуюся мне песенку, бабушка рассмеялась:

— Ты, парень, я вижу не шутишь! Ну скажи, зачем тебе жена?

— Нам зажарят курочку, а я не поделюсь с дядей Пираном.

— Миленький ты мой, если тебе жена только для этого нужна, то давай я тебе завтра же зажарю большую курицу: ешь себе на здоровье! Ну, а теперь хватит, спи, уже поздно, всё равно мы не успеем сейчас приготовиться к свадьбе. Ты только скажи: из какого рода хочешь жену, из княжеского или из дворянского?

— Из княжеского.

— Вот молодец! Ну, а теперь спи!

Бабушка погасила стоявший на сундуке светильник, а я, натянув на себя одеяло, крепко прижался к ней:

— Бабуля!

— Что, лапочка?

— Расскажи сказку!

Бабушка вздохнула и начала:

— Однажды день и ночь поспорили, кто кого опередит. Бежала ночь, а день за ней следом. Нагнал, опередил. Потом ночь помчалась за днём и тоже опередила. С того времени они всё так и спорят: то ночь впереди, то день. Спишь?

— Нет! Потом?

— Потом… бог подарил дню солнце, а ночи луну. Солнце с луной снова стали состязаться между собой: стоило скрыться солнцу, как появлялась луна, но она не могла догнать солнце и от нетерпения уменьшалась. Бог снова наполнял луну, и по-прежнему она бежала за солнцем… так вертелось колесо жизни… После этого бог создал облака, в них то солнце скрывалось, то луна. Облака тоже меняли свою окраску, пушистые белые облака хвастались, — краше нас никого, мол, на небе нет! Чёрные тучи грозились, метали в них стрелы молний…

Мне почудилось, будто вокруг зашуршал тёплый снег, и всё стихло. Во сне я увидел себя в белой бурке, рядом с женой. Но никто не лез мне под бурку, да и пальбы тоже никакой не было. Был только снег, тёплый и пушистый. Снежные хлопья были не только белые, а самых разных цветов, и сияли они над землёй словно множество маленьких радуг. Внезапно у меня появились крылья, я взлетел, а хлопья снега подхватили меня и понесли высоко-высоко… кажется, за солнцем…

Такой прекрасный сон приснился мне впервые. До этого мне всё снились визжащий барсук и солдат с ружьём…

И всё же с дядей мне было лучше. В то время, как я лежал здесь между бабкой и дедом, мои каламани остались под дядиной постелью. Эх, как я им завидовал!

На другой день я уже забыл о своём намерении жениться и помирился с тётей Эдукией. Она надавала мне столько леденцов, что их хватило на весь день. К тому же, я видел, что все старались обласкать её, и мне расхотелось ссориться с ней.

Прошло некоторое время, и дядя привёл новую охотничью собаку. Лапы у неё были длиннее, чем у прежней, звали её Царбуа. Так вот, эта Царбуа, недолго думая, на второй же день уважила нас, стянув из кухни копчёного гуся. Бабушка страшно рассердилась, мама нахмурилась, а тётка Эдукия, которая до этого всё смотрела дяде в глаза, тоже не выдержала и сказала:

— Ты что ж, привёл её, чтобы она у нас на кухне охотилась? Убери её немедленно, не то ещё и блох разведёт.

— Вот и отлично, — вымолвил дядя. — Будешь чутко спать, и лиса кур не потаскает.

В субботу Царбуа проглотила целый мчади, схватив его с жаровни, а в воскресенье ухитрилась стянуть ветчину, прямо из кастрюли. Мама огрела её дубинкой. Впервые увидел я дядю таким рассерженным:

— Смотри, Элисабед, — гневно сказал он маме, — коли убьёшь собаку, клянусь всеми святыми, не обижайся потом на меня. Такой собаки днём с огнём не найти, а лает так, что не только зайца, но и камень заставит прыгать.