Чтение онлайн

— Как дела? — бросился к ней жених. — Парень или девка?

— Не знаю, говорят, жених нам понравился, да спешить некуда, поглядим — присмотримся, а там видно будет.

— Чего там присматриваться? — нахмурился Кечо. — Человек за час не переменится.

— Счастливчик ты, Кечули, некоторые годами невесту себе присматривают, а тебе вот как повезло, — вздыхаю я.

Посоветовались мы и решили в тот же день устроить обручение и обед, тем более, что припасённые для такого случая золотые серёжки были у Кечо с собой.

Сваха снова пошла к родителям невесты, но тут же возвратилась расстроенная.

— Отказали! — неожиданно выпалила она и сердито посмотрела на меня.

Оказывается, и родители, и сама невеста сначала принимали за жениха меня.

— Нет, нет, нет, — замахала руками будущая тёща. — За этого беззубого я дочь свою не отдам!

На этом всё и кончилось.

— Говорил же я тебе, дурачина, смейся поменьше, — сердился я на незадачливого жениха.

Домой мы возвращались унылые и печальные, как после похорон.

— Клянусь честью, не моя в том вина, — оправдывался я всю дорогу. — Просто не чувствовал я себя женихом и держался свободней, это видно им во мне и понравилось. А так-то. Ну чем я лучше тебя? — В глубине души я, конечно, понимал, что это не так, но…

Да и сваха меня в дороге потихоньку от Кечошки хвалила. У неё у самой-то, между прочим, дочь на выданье была, так что она в этих делах толк знала. И вообще… матери взрослых дочерей на все эти вещи другими глазами смотрят.

Главное, что я уяснил себе: ежели хочет жених красивым казаться, должен он себе и дружку и сваху выбрать поуродливей. Не зря ведь говорят — глаз ест, глаз пьёт!

— Ты уж не обижайся, Кечошка, но раз так получилось, не пойду я с тобой больше, — сказал я ему на второе утро. Сваха собиралась в Лихети, а мне, правду сказать, лень было по горам лазить.

— Глупости, сам я во всём виноват. Ничего, в следующий раз умнее буду. А без тебя шагу не сделаю. Так что, собирайся.

Пришлось идти.

До того как попасть в Лихети, должны были мы пройти мимо двух небольших деревушек.

На крутой просёлочной тропинке повстречалась нам Целая ватага ребятишек. Насчитал я их девять штук — пять мальчиков и четыре девочки.

— Куда это вы? — спросила их Элпитэ.

— Каштанов вот насобирали, теперь домой несём, — ответила за всех старшая девочка.

— Ты чья будешь? — осведомилась Элпитэ.

— Петруа Кивиладзе, — ответила девочка.

— Дай бог тебе здоровья! А ты чей? — обратилась она к мальчику.

— Петруа.

— Ты?

— Петруа.

— Ты?

— Петруа.

— Ты…

И так повторилось все девять раз.

— Это всё, или у Петруа ещё есть? — в десятый раз спросила сваха.

— Что ты, батоно, трое на медведя охотятся, одна матери помогает, а двое…

— Ишь ты, расплодились, словно поросята, — присвистнул Кечошка.

— Та, что матери помогает, старшая небось? — полюбопытствовала Элпитэ.

— Да, на выданье она у нас.

— Может, посмотрим? — предложила Кечошке сваха. — Понравится, хорошо, не понравится, насильно никто удерживать не станет.

— Что ты, что ты, тётушка, — замахал руками жених.

— Будет у тебя жена плодиться, плохо что ли?

— Да не лишит господь меня такой милости, чтобы мне без детей остаться, но и столько мне ни к чему. А кроме того, ну как, скажи по совести, накормить столько шуринов да своячениц? Коли в доме у меня полный день гости переводиться не будут, когда же мне в поле, в винограднике работать? Нет уж, нет, уволь, не буду я на такой жениться.

— Ну, как хочешь, дело хозяйское.

Только подошли мы к другой деревушке, как из одних ворот навстречу нам выскочил телёнок. Сам пёстренький, хвост у него наверх колечком закручен. Подбежал к нам, приласкался, можно сказать, с ходу, да как вдруг помчится прямо вверх по горе. Смотрим, а за ним поглядывает из ворот какой-то человек средних лет, хозяин видно. Увидел нас и узнал Элпитэ. Оказалось, родственницей она ему какой-то дальней приходится. Не понял я, каким образом в родстве они состояли. Как говорится, ворона — сойкина тётка, да дело не в этом. Стал он нас к себе в дом приглашать. Заходите, мол, люди добрые, не побрезгуйте моею хлебом-солью. А Элпитэ вовсю отказывается, некогда нам, времени, говорит, у нас в обрез.

Как узнал тот человек, что идём мы невесту искать, стал нас ещё настойчивее уговаривать:

— Заходите, заходите, отдохните маленько, я долго не задержу. Накормлю по-быстрому, чем бог послал, а вот уж на обратном пути зайдёте, тогда угощу на славу.

Пришлось войти в дом. Хозяйка встретила нас приветливо и тотчас же выпорхнула на кухню.

На стол накрывала хозяйкина дочка, совсем ещё ребёнок.

— Твоя, что ль? — спросила сваха.

— А что, не похожа?

— Быстренько она у тебя подросла, в прошлом году совсем крохотулечкой была, а теперь, гляди, девушка уже, на выданье, небось.

— Мать против, а по мне, в жизни всё чем раньше, тем лучше, кроме смерти, конечно…

— Чего далеко-то ходить? — ударила Элпитэ Кечошку по плечу. — Оглянись-ка, парень, вот тебе и невеста. Может, действительно телёночек этот тебя к счастью прямиком и привёл, а?

— И совсем не плохо! Такого цыплёночка прямо с косточками проглотить можно… — прошептал в ответ распалённый женишок.

Девочка уловила перешёптывание жениха со свахою, засмущалась и от волнения принялась отчаянно теребить тоненькую косичку, упавшую на едва обозначившуюся грудь.

— Замуж? Мала ещё, цыплёночек она, из яйца невылупившийся, — запротестовала мать девочки. — Куда ей! Коснётся её мужчина, так все косточки и переломает. Эдак годика через два-три, если подождёте, можно, а сейчас, не поспела ещё!

Кечошка ей в ответ:

— Ястреб сказал бы: вкусное у курочки мясо, а цыплячье мне всё ж милей. Отдай, тётка, сейчас, в моих руках и поспеет, а нет, так потом мне не надо!

— Не торопись, сынок, незрелый плод сорвёшь до времени, так от него ни удовольствия, ни пользы, да и не дозреет он никогда по-настоящему. Одна у меня дочка, не дам я ей жизнь разбить. Спроси у неё, хочет ли она замуж?

Девочка ещё пуще затеребила свою косу, так что чуть не оборвала её совсем, потом часто-часто закивала головой.

— Смотрите-ка! Ах, бесстыдница! Чтобы земля тебя поглотила! Чего головой, как коза, мотаешь, негодная? Да знаешь ли ты, что такое замужество?

— Знаю, — пропищала девочка.

— Что знаешь! Смерть ты знаешь, вот что. Куда тебе замуж! От горшка два вершка, и туда же лезет. Смотри, смотри-ка на неё, отец, и не краснеет, бессовестная.

— Бабку мою в двенадцать лет замуж выдали, а мне уже тринадцать, небось, — стала оправдываться девочка. — Правда ведь, папа?