Чтение онлайн

Легко и радостно было. Я даже улыбнулся отцу Фёдору.

– Что, малыш? С кем разговаривал?

– С сестрой! Она видит меня!

– Значит, чист ты душой, отрок. Ступай с миром! – отец Фёдор перекрестил меня. Я посмотрел ещё раз на икону, неумело перекрестился.

Отец ждал меня снаружи.

– Папа, а ты почему е зашёл? – удивлённо спросил я.

– Грехи не пускают, - криво усмехнулся отец. – Вообще-то это детская церковь.

– Папа! – вдруг осенило меня, - Ты убил ребёнка?! – прошептал я. Папино лицо исказила гримаса боли:

– Я не хотел! Он заслонил собой маму! Сам подставился!

– А девочка? – вдруг спросил я. Папа молчал, глядя куда-то вдаль.

– Откуда ты всё это знаешь? – непослушными губами спросил он.

– Я сейчас разговаривал с Лиской. Но это не она мне сказала, сам догадался. Папа, ты не думай, я не осуждаю тебя! – торопливо сказал я, хватая отца за руку.

– Не ври себе, - сказал отец, - хватает того, что я себя осуждаю. Поехали?

– Папа, Лиска сказала, что мне угрожает опасность.

– Да, сын, тебе надо куда-то уезжать. Пойми, если я тебя отправлю, все узнают, куда ты поедешь.

– Я справлюсь, папа.

– Вот и хорошо. Сейчас я отвезу тебя домой, и попрощаемся. Может быть, навсегда.

Всю дорогу мы молчали. Когда доехали до моего детдома, дошли до калитки, папа взял меня на руки, и впервые поцеловал. Потом целовал ещё и ещё.

– Если бы ты знал, как я вас люблю! – срывающимся голосом сказал папа, - Проклятая жизнь! Нам нельзя любить! Она приносит только горе! Прощай, сын! – папа поставил меня на тротуар, бегом вернулся в машину и уехал. Я потоптался на месте и пошёл домой.

Бабушка впустила меня, посмотрела на моё расстроенное лицо, спросила:

– Что с тобой, Саша? Был в церкви?

– Был, - кивнул я, - поговорил с сестрой, ей там хорошо. С папой попрощался.

– Бедные дети! – с болью в душе сказала бабушка, - Вам-то за что такое горе? Ладно, война была страшная, но сейчас, в мирное время, сирот не уменьшается, да ещё при живых родителях!

– Прости, бабушка, что расстроил. Пойду я, - я пошёл вверх по лестнице.

Ребята встретили меня настороженно. Я подошёл к тумбочке, на котором стоял портрет Лиски, улыбнулся ей, взял и прижал к себе. Cразу стало легче, будто она была рядом и, молча, улыбалась.

Подошёл Артёмка, встал рядом. Я обнял его за плечи. Артёмка посмотрел мне в глаза.

– Всё получилось, Артёмка! – весело сказал я. А папа? Папа взрослый человек, разберётся со своими проблемами. Ему главное, знать, что я в безопасности. Значит, надо действовать.

Я рассказал ребятам, как сходил в церковь, с улыбкой вспоминая, как разговаривал с сестрой.

– Где эта церковь? – спросил Серёжа.

– Не знаю, - виновато ответил я, - меня возили на машине, а я был с папой, и задумался. Хотя, знаете, та бабушка, что сегодня дежурит, наверняка знает! Она мне… - Серёжа уже убежал. Скоро он вернулся, сияющий:

– Улица Садовая, 22!

– Пойдёте? – не поверил я.

– Да! Все пойдём! Ты с нами? – спросили меня. Я сразу заскучал.

– Саша, без тебя нас не отпустят! – уверенно сказал Серёжа, - А нам очень-очень надо!

Я смотрел на них, и не мог им сказать правду. Если я даже ухожу, то завтра вполне могу с ними сходить в церковь. А если не могу? Значит, сегодня? У этих стен есть уши, надо молчать.

– Посмотрим! – громко сказал я, прижимая палец к губам. Ребята поняли, хотя удивлённо подняли брови. Я развёл руками.

Дождавшись, пока все уснут, сам едва не уснул, вернее, уснул, но вовремя проснулся, глянул на улицу. Там была чёрная ночь. Безлунная, но звёздная. Сердце сбилось с ритма, и быстро застучало, оно понимало, что меня ждут приключения.

Одевшись в чёрный спортивный костюмчик, я взял отмычки и направился в директорский кабинет.

Замки там были смешные, я их закрыл за собой.

Сев за директорский стол, я осветил фонариком сейф. Простой, зато надёжный, без всяких секретов.

Через минуту сейф был открыт. Я достал оттуда личные дела. Наши с сестрой лежали сверху.

На папке с делом Лиски было написано красным карандашом: «Выбыла». Дальше приписка: «Погибла». Мельком просмотрев документы, я отложил папку в сторону. Меня уже не интересовало, что они знают о Лиске. Если пишут гадости, тем более мне не надо знать. Для меня она была самой чистой девочкой в мире.

Открыл свою папку, посмотрел на фотографию, усмехнувшись: не нравились мне эти казённые снимки, то ли дело, те, которые делал Жорка! С любовью…

Нашёл свидетельство о рождении, школьные документы, и ничего не взял.

В сейфе ещё были деньги. Но я не отморозок, чтобы грабить детей.

Зачем я тогда сюда пришёл? За документами! Но что, как говорится, день, грядущий, мне готовит?

Потеряю, отнимут, потом восстанавливай.

Пусть полежат здесь. Главное, я знаю, что документы есть, они в надёжном месте. Пока.

Я взял ручку, лист бумаги, написал: «Спрячьте подальше, пожалуйста, мои документы!», а ещё лучше, вышлите их по адресу… - тут я задумался: а есть ли тот адрес? Вдруг адрес другой?

Я скомкал листок и бросил его в урну. Так и не решив, что делать, я вышел из кабинета, запер дверь и замер: за столом секретаря сидел Михаил Иванович!

– Ну, что? Всё взял? – спросил директор.

– Ничего не взял, - потерянно сказал я.

– Почему?

– Потеряю, или отнимут где-нибудь.

– Это верно, - вздохнул директор, - что теперь собираешься делать?

– Мне надо бежать, - опустил я голову, - меня ищут.

– Дошли до меня такие слухи, поэтому я здесь. Заглянул в твою спальню, тебя нет, всё на месте. Где ты можешь быть? Зашёл за документами. Не удивляйся, я сам вырос в этом детдоме.

– Михаил Иванович, - теребя края кофточки, сказал я, - в нашей теперешней группе есть мальчики, Серёжа и Артёмка. У них родители садисты, издеваются над ними. А характеристики у них хорошие.

Пацанов могут опять отдать в семью. Постарайтесь, чтобы этого не было? Их забьют до смерти! Серёжа показывал мне ожоги на груди… - меня опять передёрнуло, - Его, так называемая мать, гасила об него окурки! У младшего отбили… здесь, - показал я. – Михаил Иванович! – умоляюще просил я, подняв голову. И умолк, увидев бледное, даже в полумраке, лицо и сжатые в кулаки руки.