Чтение онлайн

Солдат подкрутил рыжеватые усы, сделав их острыми, как шилья, стрельнул глазом куда-то в угол и, не торопясь, как бывало прежде на рапорте, доложил, что дежурства его проходят как полагается, без происшествий, ничего предосудительного он не замечал, правда, прошедшей ночью старшие воспитанники долго не ложились, жгли казенные свечи и не открыли, когда он постучал к ним. А чувствует он себя еще совсем неплохо, дай боже здоровья и ему — господину надзирателю.

— Так что не извольте беспокоиться, ваше благородие! — Солдат снова попытался вскочить, отдать честь. Но Иван Петрович не разрешил:

— Сиди, Федор. Спасибо тебе за службу!

— Рад стараться! — гаркнул солдат и все-таки не удержался, поднялся, встал во фрунт.

— Эх, Федор! — Иван Петрович махнул рукой и, ни слова не сказав больше, ушел. Солдат долго смотрел ему вслед, потом, довольно подмигнув самому себе, снова присел к печке.

Между тем Иван Петрович, войдя в свою комнату, снял шинель, пригладил волосы. С первого взгляда здесь все было так, как и должно: прибрано, пол натерт, цветы на подоконнике политы. Но что-то и не так. Сразу не разберешься. Ах, вот что! Позавчера он не оставлял на письменном столе никакой бумаги. Откуда же она взялась? Зачем? Он развернул большой лист и удивился: стихи? Весь лист исписан стихами, и каждая буква, с которой начиналась новая строфа, разрисована. Конечно же это дело рук Замчевского и его товарища Зозули, только они способны на такое — мастера-художники. Но о чем же стихи? Они кому-то даже посвящены. Кому же? Не может быть! Разбойники, право. По какому поводу надзирателю пансиона посвящать их? Какие нынче праздники? Никаких, кажется. Право же, до сих пор подобного еще не было, и вот — пожалуйста.

Он читал, и чем дальше, тем больше удивлялся, тем сильнее стучало сердце. Они поздравляют господина надзирателя с избранием в почетные члены Вольного общества любителей российской словесности. Они гордятся им, уважают его, любят и дают твердое обещание: следовать по его стопам, продолжать его, надзирателя, дело, отдать, если нужно, всю жизнь ради него... Написанное на украинском языке, стихотворенье было образцом истинной поэзии, в этом надзиратель не мог ошибиться. Внешнее оформление адреса не имело особого значения, прежде всего — текст, а в нем каждое слово — прозрачная капля чистой воды. Внизу четкие подписи: первая — Якова Замчевского, далее одна за другой — Максима Потушняка, Григория Могилата, Петра Зозули. Представил себе их — безусых, стройных, как молодые дубки, первых учеников гимназии, и сердце сжалось от теплого чувства благодарности и гордости: в каждом из них было что-то и от него, его знаний, мыслей, чувств. Нужно ли учителю, воспитателю, каким он считал себя, счастье больше этого.

Долго стоял у окна. Взглядом охватил всю площадь, заметил у подъезда генерал-губернаторского дворца открытую карету. Кто-то вышел из служебного хода, кучер отворил дверцу. Сразу и не обратил внимания, но, присмотревшись, узнал в господине, влезавшем в карету, Калистратовича. Да, это он — собственной персоной изволил явиться к князю.

Карета проезжала мимо. Калистратович хмуро всматривался в окна пансиона, и вдруг взгляд его остановился: он увидел надзирателя. Остекленели глаза. Это был один миг — их взгляды встретились, скрестились. Шевельнулись косматые брови душевладельца, но карета простучала мимо, кучер натянул вожжи — она покатила быстрее, все дальше и завернула за угол, лишь топот лошадей еще некоторое время стоял над площадью.

Перед мысленным взором все еще оставалась карета и — тяжелый, исподлобья, взгляд. Ничего хорошего он не предвещал, и все же нельзя сказать, что это был взгляд победителя. Что бы ни случилось, а он, Котляревский, не отступит, хотя и нелегко с такими душевладельцами трактовать; с татарами, как ни странно, было проще: там знал, кто перед тобой, и действовал соответственно... Надобно сейчас же идти к Новикову, он должен знать, чем закончилась аудиенция господина Калистратовича у князя. Вспомнив о Новикове, снова — в который раз — подумал о вчерашнем визите к нему. Для чего все-таки приглашал к себе правитель канцелярии?

Еще не однажды такой вопрос будет возникать у Котляревского, никто, однако, кроме Новикова, не сумеет на него ответить. Но это будет годом позже...

В комнате становилось душно, он открыл форточку — и тотчас свежий ветерок расшевелил на столе тетради, книги, зашелестел в ученическом адресе. Воздух вливался в комнату чуть прохладен, но зато свеж.

Между тем воспитанники уже выходили из пансиона: одни — в гимназию, другие — в уездное училище. Коридор наполнился обычным в таких случаях шумом — сначала неясным, нечетким, но с каждым мгновеньем обретавшим большую силу.

Свыше десяти лет ежедневно он слышит этот шум, и каждый раз не может оставаться равнодушным: за этим шумом ему виделась сама жизнь, эти юноши и подростки напоминают ему и давно ушедшую собственную юность, товарищей по семинарии, по службе в канцелярии. Жизнь не останавливалась, она продолжалась — и в этом была ее величайшая мудрость...

Книга работающего на Украине писателя Бориса Левина посвящена жизненному и творческому пути автора «Энеиды» — поэмы истинно талантливой и истинно народной, сделавшей эпоху в развитии украинского языка и литературы.

При общем признании литературных и гражданских заслуг великого полтавчанина одни видели в нем лишь предтечу Т. Шевченко, другие связывали с его именем рождение новой украинской литературы. Если для известного литературоведа Е. Кирилюка он «талантливый предшественник Шевченко», то для столь же маститого Е. Шаблиовского Котляревский — «первый классик новой украинской литературы».

Прекрасно сказал о Котляревском в связи с двухсотлетием со дня его рождения Олесь Гончар в статье «Бессмертный»: «Два столетия живет на свете бессмертный автор «Энеиды» и «Наталки Полтавки», поэт, веселый мудрец (вот где истоки так удачно озаглавленной книги Бориса Левина! — М. Р.), в котором словно воплотился оптимизм народа, его могучий, неподвластный печали дух, патриотическое чувство, одаренность, моральная чистота».

В молодости Котляревский был в эпицентре событий и страстей своего времени. Мы видим его участником штурма турецких крепостей, дипломатом с особой миссией — в Буджакских степях и в ставке русского командования в Дрездене. Он с энтузиазмом формировал из своих земляков казачий полк для борьбы с наполеоновским нашествием. По убеждениям он близок к будущим декабристам.

Как справедливо заметил академик А. И. Белецкий: когда царизм решал вопрос, быть или не быть украинской культуре и украинскому слову, Котляревский своим творчеством ответил: быть!

Творчество Котляревского составило эпоху в истории украинской культуры, оно способствовало ее возрождению, росту национального самосознания, показало неисчерпаемость творческих сил народа и жизнеспособность его языка, бессмертие неподражаемого украинского юмора — принадлежности народного характера. Поэма Котляревского проторила идущим за ним художникам пути к реалистическому изображению жизни народа. Она осталась народной книгой. Некоторым его современникам «Энеида» казалась подведением итогов. Но случилось так, что и «Энеида», и пьесы Котляревского оказались прологом новой украинской культуры, а не элегией заката. Нужно ли удивляться тому, что личность к творчество веселого мудреца уже на протяжении двух столетий привлекает к себе не только внимание ученых, но и художников слова?

Нам представляется уместным сделать прологом разговора о романе В. Левина краткий очерк творческого пути автора. Родился Борис Наумович Левин 5 мая 1919 года а Чернигове, в семье кузнеца. В 1936 году окончил рабфак, а в 1941 году — Нежинский педагогический институт. Участник Великой Отечественно! войны, член КПСС с 1943 года. В послевоенные годы работал журналистом и преподавателем в городах Украины. Последние годы живет в Полтаве.

Писать прозу В. Левин начал после войны. В конце 40-х — начале 50-х годов выходят сборники его рассказов «Восход солнца», «Золотые зерна». Им написан ряд книг для детей и юношества: «По затерянным следам», «Возмездие», «Когда человеку семнадцать», «Сердце не знает покоя», «Добрые люди», «Еще одни шаг», «Твои сыновья» я другие произведения.