Чтение онлайн

— Из какого кувшина? — Это Гошка спросил, потому что он про мудрецов ничего не знал.

— Да ну, ерундовина. Это древние умники говорили. Из простого кувшина.

— А что вылить?

Шурик стал объяснять, что ничего выливать не надо. Это вроде, как в басне. Говорят, например, про слона или осла какого-нибудь, а на самом деле это не осел, а директор. Ну это Гошка знал, это каждый знает. А тут чего вылить? Как он сказал?

— Ну как, как? Можно вылить, сказал, что есть в кувшине. Например, есть вода, можно вылить ее. Понял? Есть молоко, можно вылить. Вот и все.

— Действительно, ерундовина. Вылить да вылить. К чему тут какие-то кувшины?

— Да не какие-то, — сказал Костя, выходя из кухни. — А вот эти.

И стукнул Шурика и Гошку головами.

Ну вот так оно и вышло. Дело не в кувшинах, а в головах. Только из головы чего же выльешь? Тьфу ты, чепуха какая! Вот уж кого бы Шурик никогда не слушал, так это древних мудрецов.

Есть в 3-м «Б» ученик Миша Капустин. Тот самый, который шамбабамбу придумал, из-за которой такая неприятная история вышла. История-то, конечно, не вышла, это только у Гошки в голове было, но все равно неловко перед Шмелевой.

Капустин, ясно, не виноват. Он никого обижать не собирался.

Ученик он тихий, и такой, про которого говорят, что пороху он не придумает. Дело совсем не в порохе, его давно придумали, а это значит только, что Миша ничего интересного выдумать не может, потому что он рассеянный, забывчивый, он даже рот закрывать забывает и часто сидит с открытым ртом. А Чижов с этим не согласен. Если так, то разве могла бы выйти такая смешная история, как на уроке арифметики? Повторяли деление. Нина Дмитриевна задала всем придумать задачу. Сначала все думали, а потом стали поднимать руки. Шурик придумал хорошую задачу. Не про килограммы и не про метры, которые давно надоели, а про крыши. То есть про куски железа, которыми крыли крыши. Хорошая получилась задача, Нина Дмитриевна похвалила.

— Ну еще кто придумал? — спросила она.

Поднялось много рук, а Миша сидел и на всех оглядывался.

— А ты, Капустин, думаешь?

— Думаю.

— Серьезно думай, спрошу тебя.

Миша перестал вертеться и начал серьезно думать. А пока Галя Савчук рассказала свою задачу. Тоже хорошая задача. Про детский сад. Только ребята не делились на четыре группы без остатка и два ребенка оставались в остатке. Весь класс решал, куда девать этих двоих, а Миша ничего не слышал. Он думал над своей задачей.

— Ну как, Миша, готов? — спросила Нина Дмитриевна.

— Готов.

Он встал и посмотрел почему-то на Шурика.

— На одной крыше…

— Опять про крышу? — удивился Сковородкин.

— Да не про ту. Значит, на одной крыше стояли двадцать три… статуи.

У Нины Дмитриевны дрогнули брови.

— Статуи, — поправила она ударение.

— Ну статуи.

— На крыше, говоришь?

— На крыше.

В классе зашумели. Гиндин вытянул лицо и застыл, изображая скульптуру. Сковородкин тоже окаменел, но в другой позе.

— Спокойно, ребята. Ну что ж, это бывает. Например, на здании Зимнего дворца.

— А там на крыше? — обрадовался Миша. — И тоже двадцать три?

— Кто же кого спрашивает, Капустин? Ты меня или я тебя? Не отвлекайся.

— Ну вот, — продолжал Миша, — стояли двадцать три статуи. Ой, статуи то есть.

— Ну и что же? — спросила Нина Дмитриевна.

— А потом девять… пропало.

Вера прыснула и раскатилась тонким смехом. Другие тоже не выдержали.

— Куда же они пропали?

Миша пожал плечами:

— Не знаю. Вот это и надо решить.

В классе стало весело. Нина Дмитриевна не сразу всех успокоила.

— Не складно получается, Капустин, — сказала она потом. — Мы ведь не загадки загадываем, а задачи решаем.

Учительница говорила не сердито, и Капустин ничего не подозревал, но она обмакнула перо в чернила — значит, сейчас поставит в журнале отметку. Миша сразу забеспокоился.

— И я задачу…

— Но ты не придумал, а сказал, что готов.

— Почему? Я придумал.

— Тогда говори.

Миша кивнул головой, встал поудобнее, а сказал только:

— Чего говорить?

— Ну дальше. Куда делись твои статуи?

— А-а, — вспомнил Миша. — Не все, а девять штук только.

— Хорошо, девять штук, — сказала Нина Дмитриевна уже сердито.

— Они это… как уж…

— Слезли, — подсказал Гиндин.

Миша улыбнулся и промолчал. Все ждали. А в голову, как назло, ничего не приходило. Нина Дмитриевна снова взяла ручку.

— Они слезли, — поспешно сказал Миша.

Класс грохнул смехом. Капустин сел. Учительница поставила в журнале двойку. В общем-то история вроде смешная, только Мише было не смешно.

На другой день все забыли про эту задачу, и сам Капустин забыл, наверно, но когда начался урок арифметики, он сидел очень грустный. Его соседка ни с того ни с сего подняла руку:

— Спросите Мишу, Нина Дмитриевна.

— Я его вчера спрашивала.

— Ну вот же… он и хочет исправиться.

— Скоро будет контрольная, пусть исправляется.

А контрольная была трудная. Только ничего, все решили. И Миша ее решил. Значит, с двойкой было покончено и можно бы про нее больше не вспоминать. Но о ней вспомнили, и вот как.

Вскоре назначили сбор звена. Звеньевая Валя Савчук сказала:

— Мы соревнуемся с третьим звеном. Значит, мы должны лучше их учиться и работать. Учимся мы неплохо, а должны еще лучше, потому что они учатся тоже хорошо. А чтобы мы лучше учились, мы должны помогать отстающим.

— А кто у нас отстающий?

— А отстающих у нас нет.

— А кому же мы помогать будем?

— Вот я и говорю, — продолжала звеньевая, — что у нас нехорошо получается: помогать некому.

— Ну это же хорошо, — сказал Шурик, — что нет отстающих.

— Это, конечно, хорошо, но тогда звено будет плохо работать, раз не будем помогать…

Да, положение было трудное. Обсуждали его и так и этак, а выходило одно: соревнования не выиграть. Тут и вспомнили Мишину двойку.

— Но он ее исправил, — звеньевая вздохнула. — Вот если б не исправил, мы бы ему помогали.