Чтение онлайн

Она отрапортовала Кирьянову о результатах своей работы. Тот выслушал ее аргументы и записал. Он не сказал Хильде, верно ли ее заключение, не сообщил о результатах эксперимента. Он даже не пообещал связаться с ней. Просто поблагодарил за усердие, добавил, что руководство института информировано о причинах ее отсутствия на работе, и сухо попрощался.

Но подобный исход дела разочаровал Хильду куда меньше, чем можно было бы предположить, поскольку она сделала в ходе своего расследования еще два вывода, которые приберегла для себя.

Во-первых, никакие аналитики, кроме нее самой, в КБ не работали. Факт исчезновения папки был известен всем. Служебное расследование провели, и сейчас проводилось еще одно. Никакими подопытными пинкертонами там и не пахло.

А во-вторых, что было для Хильды важнее всего, результата эти расследования не дали и Кирьянов не знал и не мог знать, кто из троих похитил документы.

Теперь пружина уже не так беспокоила Хильду, которая верила, что придет день, когда ей дадут развернуться в полную силу, придет такой вот Кирьянов и попросит о помощи. Хильда точно знала, что это произойдет. Она была в этом уверена так же, как и в том, что не ошиблась, назвав виновным в похищении чертежей особиста, проводившего служебное расследование.

Жуку стоило взглянуть Кудрявому в лицо, чтобы понять: все прежние неприятности, преследовавшие его с той минуты, когда его посетила мысль отправить в Солнечногорск Дятла, были цветочками. Серое лицо Кудрявого красноречиво говорило о том, что бандит привез бригадиру ягодку.

— Бобра замочили, — сказал Кудрявый и тяжело опустился на стул рядом с Жуком.

Бобра замочили… Это была та еще ягодка. Жук ощутил легкую дурноту, словно на миг оказался в самолете, резко идущем на снижение.

— Известно кто?

— Да дура какая-то. — Кудрявый пожал плечами. — Прострелила башку — и тикать. Прикинь, протиснулась между охраной, выхватила ржавый автомат, бабах одиночным — и наутек!

— Ушла?

— Да какое! Замочили тут же, на месте! Сквозь нее теперь читать можно.

Жук глубоко вдохнул и задержал дыхание. Это было что-то вроде упражнения по сбору мыслей. Бобра замочили. Прокол, которого ему уже не спустят. Хотя формально он не занимался охраной этого делового — у того была своя охрана, — но поскольку непосредственное руководство боевыми действиями осуществляет именно он, Жук, то и спрос за военные операции противника — с него. И уж если спросят, то спросят за все сразу. А это — конец.

Правда, была в этом деле одна странность, одна зацепка, которая давала — еще раз — шанс выпутаться. В Бобра стреляла какая-то девица, судя по всему, не профессионал. Если это не связано с войной за рекламные агентства, то Жук ни при чем. Мало ли что! Может, обманутая гимназистка решила рассчитаться за свой позор и его, Бобра, вероломство. Шанс небольшой, но вдруг?

— А неизвестно, что за девица? — спросил Жук, хотя откуда Кудрявый мог знать такие подробности?

— Пока неизвестно. Баба лет тридцати, здоровая такая. Спортсменка. Чесанула, что ракета с Гагариным, чуть не ушла…

— Когда это было-то? — Жук взглянул на часы.

— Да вот… — Кудрявый указал на дверь. — Я ж прямо оттуда. Ну, может, час назад. Может, полтора.

— А что ты там делал?

Вопрос этот неожиданно привел Кудрявого в замешательство.

— Да я… случайно там оказался…

Жук не стал выяснять подробности. Он многое схватывал на лету и не стеснялся учиться у тех, у кого было чему учиться. Бригадир прекрасно запомнил, как Шала сделал крайним водилу, ездившего в «Пелло». Теперь, если подтвердится, что Бобра заказали рекламщики, встанет вопрос о наводчике, который получит главную порцию тумаков и шишек. У Жука на такой случай теперь есть хорошая версия.

Но это сейчас дело десятое. Сначала нужно связаться с Шалой и определиться, как быть дальше. Продолжать ли трясти агентства, переключиться ли на поиск заказчиков убийства, замереть ли на время до особых распоряжений? Показываться на глаза Шале после очередного прокола было все равно что класть голову в пасть крокодилу, но таковы правила игры: чем раньше голову туда сунешь, тем больше вероятность, что ее не откусят.

Жук отправился на Новослободскую.

Как он и предполагал, к его приезду вор был уже в курсе дела.

— Заходи, — мрачно произнес Шала, глянув на своего протеже исподлобья.

Рядом с вором стояли два кавказца. Когда Жук вошел, они что-то возбужденно говорили на своем языке, а Шала слушал. Увидев вошедшего боевика, кавказцы замолчали.

Жук остановился, как и в прошлый раз, в середине комнаты. Но теперь повисшая пауза не вселяла оптимизма.

— Что случилось? — спросил наконец Шала, как показалось Жуку, скорее с досадой.

— Бобра… — начал было Жук, но умолк, покосившись на кавказцев, этим взглядом как бы спрашивая вора, все ли можно говорить при его гостях.

— Бобра замочили? Э, знаю. — Шала махнул рукой. — Все?

— Замочила его девка одна… — Жук снова не закончил фразу, по глазам собеседника поняв, что все эти подробности уже известны.

— Еще есть чего?

— Больше ничего, но ведь…

— Что с «Гладриелью»?

Рекламное агентство «Гладриель» стояло следующим в списке тех, которые Жук должен был посетить со своими ребятами. Визит был назначен как раз на сегодня.

— Я думал, что, может, из-за того, что с Бобром… изменится что-то…

Шала укоризненно покачал головой и посмотрел на кавказцев, молча стоявших возле его стола, словно призывая их в свидетели: вот с кем приходится работать! Потом поднял руку и, ткнув в сторону Жука указательным и средним пальцами, заговорил:

— Э, кто такой Бобр? Бобр — мужик, да? Деловой, но не черной масти! Какое мне дело, что там за дела? Ну, завалил кто-то мужика. Беспредел, базара нет. Найдем и накажем. Но какого хрена я должен из-за этого что-то менять? Это мои дела, да? Я — вор! Ты что, не знаешь?

— Да нет же, Шала! — Жук засуетился, если это слово применимо к человеку, стоящему на месте. — Я просто думал, что, может, будут какие, команды…

— Что? — Шала нахмурился.

— Ну там найти, кто замочил, кто заказал… или…

— Э, Жук, я думал, ты плохо соображаешь, а ты вообще не соображаешь! — Шала осклабился собственной шутке. Кавказцы у стола тоже оживились.

— Я… — Жук сделал шаг назад, к двери. — Я пойду?

— Далеко? — спросил Шала без всякой интонации, чуть слышно, но от этого вопроса потянуло сыростью, свежевыкопанной в лесополосе узкой ямой метр с небольшим в глубину.