Чтение онлайн

Народовцы преобладали в украинских общественных организациях, прежде всего в обществе «Просвита» (укр. «Просвiта»), самом успешном и влиятельном настолько, что после революции 1905 года оно станет стремительно развиваться даже на Большой Украине, несмотря на все препятствия. «Просвита» открывала библиотеки и сельские читальни, где, разумеется, собирали прежде всего украинские книги.

Украинские общественные организации – от созданного Андреем Шептицким Национального музея до научного общества имени Шевченко, от культурно-просветительской «Просвиты» до военно-спортивных обществ «Сичь», «Пласт», «Сокол», – размещались в собственных комфортабельных зданиях. Дмитро Дорошенко, побывавший в Галиции накануне мировой войны, с удовольствием заметил, что «украинцы уже становились здесь государственной нацией, они уже были на дороге к тому, чтобы почувствовать себя хозяевами на своей родной земле» [191] .

Язык полтавских, поднепровских, волынских селян стал языком высокой поэзии, серьезной прозы, популярной драматургии, но в нем пока что не хватало слов, понятий, терминов, чтобы стать языком науки и образования.

Ничего нового в этом не было, ведь еще в XVIII веке ученые в Санкт-Петербургской Академии наук писали статьи преимущественно на латыни или на немецком. Не зря экспансивный М.В.Ломоносов кричал на оппонента: «Ты де што за человек, <…> говори со мною по латыне» [192] . Не знавший латыни не считался ученым. Так что украинский язык лишь повторял путь языка русского. Надо было составлять словари, сопоставлять региональные диалекты, отбирать из ряда региональных вариаций, искать, заимствовать, изобретать абстрактные понятия, которым не было места в разговорной речи украинских селян.

Украинские филологи в Киеве работали дома, на свой страх и риск, а во Львове они получали за свою работу жалованье и считались не «предателями-мазепинцами», а вполне благонадежными подданными его величества Франца Иосифа. И хотя основой украинского литературного языка стали поднепровские и полтавские говоры (язык Шевченко и Котляревского), но много недостающих слов пришлось заимствовать из западноукраинских говоров Галиции и Буковины, да еще из польского языка, который и без того заметно повлиял на развитие народного украинского (западнорусского) языка. Заимствований из русского литературного языка могло быть намного больше, если бы не обострение русско-украинской вражды.

Центр литературной, культурной и уж тем более политической жизни переместился из Полтавы и Киева во Львов. Леся Украинка предпочитала по возможности не иметь дело с российской цензурой, а потому свои стихи, драмы, переводы посылала во Львов, в журнал «Зоря» [193] , который издавали украинские национал-демократы – народовцы. Там же печатались полтавчанин Панас Мирный, киевляне Иван Нечуй-Левицкий и Михаил Старицкий и другие. Что трудно или невозможно было напечатать в России, легко и охотно печатали в Австро-Венгрии. В Галиции и Буковине на украинском выходило немало изданий: «Народ», «Життя и слово», «Лiтературно-науковий вiстник», «Дiло» и еще многие. Правда, у этих книг и журналов было не так уж много читателей. Грамотный галицкий мужик скорее покупал брошюру по агротехнике или свиноводству, чем новый литературный журнал. Местная украинская интеллигенция состояла из тех же крестьянских детей, столь же практичных и деловитых. Это удивляло эмигрантов и просто гостей с Большой Украины: «…тут возможны споры вроде таких: что лучше, Шиллер или новые сапоги, Венера Милосская или куль соломы» [194] , – писала Леся Украинка брату Михаилу 25 февраля 1891 года. А Михаил Грушевский жаловался, что в начале 1890-х во Львове всё еще не было приличной украинской научной библиотеки. Тиражи литературных журналов исчислялись несколькими сотнями экземпляров.

Но ученые, поэты, филологи с Большой Украины всё чаще приезжали в Галицию и по мере сил несли просвещение. Они и превратили эту окраину украинского мира в его центр, в самую украинскую из украинских областей, в оплот украинского национализма, каким она станет в XX веке.

Некоторое время в Галиции жил Михаил Драгоманов, историк, фольклорист, литературный критик и политический деятель, что первым познакомил европейцев с «украинским вопросом». На Международном литературном конгрессе в Париже, проходившем под председательством Виктора Гюго, Драгоманов сумел распространить брошюру о горестном положении украинского языка и украинской литературы в России, причем ему немало помог Иван Сергеевич Тургенев. Текст брошюры Драгоманова включили даже в протоколы Конгресса.

Но Драгоманов, убежденный социалист, был слишком левым для консервативной Галиции, где еще долго тон в национальном движении задавали священники-униаты. Он вскоре уехал в Швейцарию, а затем перебрался в Болгарию. Гораздо значительнее было влияние Михаила Сергеевича Грушевского.

Национальная идентичность формируется в детстве. Грушевский не был исключением. Он родился на самом западе «украинского мира» – в городе Холм. В то время эти земли были частью Царства Польского, население – смешанным, польско-украинским, но сами украинцы считали Холмщину безусловно своей землей. Вскоре семья переехала на Кавказ – в Ставрополь, потом во Владикавказ, в Тифлис. Маленький Михаил местного общества сторонился, рос книжным мальчиком. Самым сильным впечатлением его детства были украинские народные песни и рассказы отца о родине. Отец, преуспевающий учитель русской словесности и церковнославянского языка Сергей Федорович Грушевский, оставался настоящим украинцем, а сын вырос таким украинским патриотом, что родители даже опасались отправлять его на учебу в Киев: вдруг примкнет к нелегальному украинскому кружку, наделает глупостей… Зашлют потом за мазепинство куда-нибудь под Архангельск, как Павло Чубинского или Петро Ефименко.

Правда, Грушевский не хотел быть политиком, он мечтал стать украинским писателем. Однажды он отправил свои сочинения Ивану Нечуй-Левицкому, уже известному прозаику. Получил ободряющий отзыв. В 1885 году два рассказа девятнадцатилетнего Михаила напечатала львовская газета «Дiло». Но большим писателем он не стал. Сбылась другая мечта Михаила. Еще в гимназии он увлекся историей и этнографией Украины. Читал «Записки о Южной Руси» Пантелеймона Кулиша и сборники малороссийских песен, подготовленные киевским профессором Максимовичем и харьковским профессором Метлинским. Читал увлекательные, написанные как исторические романы, монографии Николая Костомарова о Богдане Хмельницком, о гетмане Иване Выговском, о Мазепе – в Тифлисе не было украинских учителей, приходилось довольствоваться книгами.

Учитель появился только в Киеве, когда Михаил Грушевский поступил на историко-филологический факультет университета Св. Владимира (1886 год). Научным руководителем Грушевского стал профессор Владимир Антонович, бывший «хлопоман», то есть поляк, ставший украинцем. Антонович – серьезный историк, основоположник киевской документальной школы и украинский патриот. В кабинете Антоновича висел портрет гайдамака Ивана Гонты, одного из самых страшных, кровавых героев украинской истории.

Антонович верно оценил способности своего ученика. За студенческую работу об истории Киевской земли Грушевского наградили золотой медалью и оставили на кафедре. Антонович привлек его к работе Киевской громады – тайной, но мирной украинской националистической организации.

В начале 1890-х во Львове планировали открыть кафедру истории Украины. Это была уступка украинцам со стороны польской администрации Галиции. Заведовать кафедрой пригласили Антоновича. Но профессору было уже шестьдесят лет, свою жизнь он не хотел менять. Поэтому Антонович отказался от кафедры, но вместо себя предложил молодого Михаила Грушевского, который как раз дописывал магистерскую диссертацию [195] . В 1894 году, сразу же после защиты магистерской, Грушевского пригласили во Львов. Правда, кафедра называлась иначе – «всеобщей истории с особым вниманием к истории Восточной Европы». Профессору и заведующему кафедрой было тогда двадцать восемь лет.

В Австрии уже работало научное общество имени Шевченко, Грушевский вступил в него еще в университетские годы, а теперь возглавил его историко-филологическое отделение и взялся редактировать ученые записки этого общества. Прежде они выходили раз в год. Грушевский добился того, что они стали выходить сначала раз в три, а затем и раз в два месяца, превратившись в полноценное научное периодическое издание. Появились «Етнографiчний збiрник» и «Записки Наукового товариства імені Шевченка». Но и это еще не всё. Грушевский создал при обществе и полноценный ежемесячный научный и литературный журнал – «Лiтературно-науковий вiстник». Соредактором журнала стал Иван Франко. Украинское издательское общество («Українська видавнича спiлка») при Грушевском впервые стало работать с прибылью, народ начал покупать украинские книги. Само научное общество имени Шевченко Грушевский старался преобразовать в аналог академии наук.

Ученый и организатор науки, разве мало? Но Грушевскому было мало. Человек энергичный, фантастически работоспособный (он писал по двадцать – двадцать пять страниц в день), во Львове он стал общественным деятелем и даже политиком, хотя формально не имел на это права: он оставался подданным Российской империи, а потому не мог даже голосовать на местных выборах.

Грушевский был прежде всего профессиональным историком, но историком ангажированным, идейным. Слависты спорят, кем его считать – «украинским Карамзиным» или «украинским Соловьевым». К Соловьеву Грушевский ближе как историк-позитивист, добросовестный и скучноватый. С Карамзиным его роднит место в истории национальной культуры. Карамзин написал первую общедоступную, популярную и для своего времени вполне научную историю России [196] . Грушевский решил написать такую же многотомную историю Украины – говоря словами современной нам науки, создать «национальный исторический нарратив».