Чтение онлайн

Коля, Электрик и Рая за столом.

Штор на окнах нет – голые. За окном – снежный лог, луной освещённый. На горе, за логом, дом Истоминых. Окна в нём светятся. Тётка Елена, хозяйка этого дома, старуха лет под сто, не спит. Ну, чем-то, значит, занимается.

– Пойду, – говорит Коля.

– К Луше? – спрашивает Рая.

– К Луше я не пойду, – говорит Коля.

– Прогонит?! – говорит Рая.

– Не пустит, – говорит Коля.

Рая хохочет.

– Чё ты всё скалишься? – говорит ей Электрик.

– Хочу и скалюсь, – говорит ему Рая. – Тебе-то чё?

– Да надоела.

– А надоела если, уходи! Держать не стану… Давай, – говорит Коле, – на дорожку. Ты только мясом закуси, то опьянеешь.

– Да я и так уж опьянел.

– Не опьянел – под стол-то не свалился!

– Не хватало.

Выпили. Поднялся Коля. Шатается. Смотрит:

За столом Рая, Электрик и ещё кто-то, незнакомый, между ними.

– Кто это? – спрашивает Коля.

– Где? – говорит Рая.

– А между вами.

Рая хохочет.

– Уже и чудится.

– Пойду, – говорит Коля.

– Мы до двери тебя проводим, а то заблудишься.

– Заткнулась бы.

– А ты меня не затыкай – не дырка!

– Ещё какая. Как лохань.

– Нахал!

Взяв Колю под руки, пошли все вместе до двери, шатаясь. Помогли ему надеть телогрейку и шапку.

– Завтра опохмелиться приходи.

– Приду, – говорит Коля. – Опохмелиться только. Мне же на работу… Ещё за сеном съездить надо будет.

– Да знаем, знаем! – кричит Рая. – Ты же у нас ведь пролетарий!

– Да не ори ты.

– Кто это там? – спрашивает Коля.

– Где? – говорит Рая.

– В углу.

– Это не кто, а что, – говорит Рая.

– Что? – спрашивает Коля.

– Шифоньерка!

– А чё с копытами?

– Да это ножки… Ой, белка-стрелка прибежала!

– Дура, не ржала бы. В ушах звенит уже.

– Я не кобыла!

– Лучше кобылой бы была.

– Тебя бы первого лягнула!

– Сучка…

– Уский – уский, а кето – человек, – не открывая глаз, бормочет Гриша.

– Спи уже! – говорит Рая.

– Не ори ты – разбудишь, – говорит Электрик.

Вышел Коля. У ворот. Стоит. Смотрит. Луна. Круглая – как блин, с едва заметным выкусом. К ней с юга туча подбирается, пока её не закрывает. Поредевшие из-за лунного света звёзды, звезда Полярная, Медведица Большая – свет от них слабый, но исходит. У тучи край озолотился. Туча вот-вот луну проглотит – пасть растворила на неё: похожа туча формой на собаку, хвост опустившую за горизонт.

Ялань пустынная, глухая.

Воздух морозный.

Ельник – как колесо вокруг Ялани, Ялань – как ступица в нём, и Коля в ступице той ось, вокруг которой всё вдруг завращалось.

Как будто в сказке про царевича и волка…

– Читал когда-то.

Вспомнил Коля, где мать его живёт, где его дом родной, туда направился.

Идёт.

– Ать-два, ать-два.

Снег под ногами у него поскрипывает.

– Как крахмал. Четыре, десять…

Черти в снегу, увязли в нём по пояс – кто-то как будто их натыкал тут, как вешки. И на заборах – как вороны. И на скворечнике сидит вон. Молча уставились на Колю.

– Ого, вас сколько.

– А ты думал!

Туча-собака заскулила, как обиженная, – хвост от неё, за ельник зацепившись, оторвался, звездой упавшей кровоточит; в брюхе луна – утробу прожигает.

Больно.

Приплясывает Коля. Любимую песенку своей покойной бабушки, Безызвестных Минодоры Сергеевны, напевает:

– Хаз-Хаз, голубец, Не гоняй моих овец. Они ку-у-уплены, Попы лу-у-уплены. У барана попа драна, У овечки малахай…

Петь перестал, вгляделся в разбегающихся от него в разные стороны чертей и в не стоящее на месте окружающее, остановил его временно, дом отчий разглядеть успел. И говорит:

– Кто-то в окне…

Колина мать, Галина Харитоновна, стоит в доме возле окна, смотрит, прищурившись, в улицу и говорит:

– Идёт ко мне, ли чё ли, кто-то?.. А кто тут может?.. Ни души-то… А не собака ли?.. Да нет… Как будто пляшет.

Узнаёт – и сердцем больше, а не зрением – в идущем сына своего. И произносит:

– Вот и такие мы бываем.

Одно никак не можешь вспомнить, силься не силься, другое – забыть. Губку в воду опусти и там, в воде, её попробуй выжать. Только лишь – стиснуть в кулаке – так и держать, пока не вытащишь. И жить вот так же. Пока жив. Ночью особенно – как наяву.

И днём – как вспышка.

Изнуряет.

Ставен для сердца пока не придумали – так мать обычно говорит. Меня жалея. И добавляет:

– Как и всему, ненастью время, надо пережить, ведь распогодится когда-нибудь, мол.

Переживаю.

Илья терпел и нам велел.

Человек не кошка – ко всему привыкает. Как вовне, так и в себе. Уже не так, как поначалу. Первого встречного не хочется прибить. Кто не был там – того особенно. Ну а кого-то и вдвойне.

Кто ж виноват?.. За всё будь Богу благодарен. И власть от Бога.

Понимаю. Но когда ты одной своей частью – руками, ногами, головой – здесь, а другой – чем-то, оставшимся под завалом, – там, то понимание двоится, и – где сам предмет, а где его обманчивый двойник – распознать бывает трудно.

Ветер прогонит тучи, солнышко покажется.

Молись, мол.

Пробую.

И плакать не стесняйся.

Ну а вот плакать не могу, не получается. Плакать умело то, что там осталось. Ещё, наверное, не унялось: когда ночь тихая и я когда не сплю – как будто слышу.

Лица ребят. Перед глазами. Какими были в тот момент. В альбоме этом не тускнеют. И ты вот, взводный. Я обогнал тебя по возрасту. Тебе там только двадцать пять. Но ты теперь всегда – как старший.