Чтение онлайн

Защищенный Богом, в этом городе, символе рая, басилевс не мог пасть по-настоящему, как и Константинополь не мог быть воистину утрачен. Ведь паства и пастырь по-прежнему воссылали к небесам свой глас: «По воле твоей, Иисусе, стена да пребудет вовеки».

Корабли в бухте Золотой Рог все несли на себе стяги с изображениями Христа Пантократора и Матери Божьей, святого Георгия, святого Деметрия или святого Теодора Стратилатиса, - святых, помогающих в битве.

Хотя, по словам Джона Легранта, куда больше пользы Константинополю принесли бы умелые моряки и строители. И потому шотландец вместо того, чтобы взывать к небесам с распятием в руках, подобно кроту, зарывался в землю в поисках вражеских подкопов.

– Ну, конечно, - говорил он как-то Годскалку.
– Они молились пресвятой Одигитрии, Непобедимому Защитнику, Нерушимой Стене и Марии, Матери Божьей. Как мог пасть столь священный город?

И Годскалку было нечего ответить. Разве только что Константинополь ко времени своего падения успел позабыть, что любой деспотизм нуждается также в справедливости, и слишком сильно начал опираться на силы и обычаи Востока.

Но сейчас перед ними был Трапезунд, и молиться предстояло не кому иному, как святому Евгению. Храм, к которому двигалась процессия, купался в лучах заходящего солнца, и императорская свита по контрасту с возвышенными белоснежными фигурами священников, казалась особенно пестрой и яркой, символизируя мирскую власть и богатство; а тень купола храма тянулась до самого холма Митры, почти скрывая оголенное святилище. Обернувшись перед входом в церковь, Тоби увидел плоские крыши города, ступенчато спускавшиеся с горы и море в синеватой дымке. В заливе не было видно ни одного корабля, если не считать крохотных рыбачьих лодчонок.

Где-то там, в сотне миль от этого места, располагался Керасус, край вишневых деревьев, где Юлиус дожидался их с галерой и несметным богатством. А еще дальше - турецкий флот, который, возможно, сейчас направлялся сюда.

– Ты идешь?
– окликнул его Николас.
– Или ждешь особого приглашения от митрополита.

Одет он сегодня был необычайно роскошно, совсем не похож на себя. Тоби вдруг задумался, что до сих пор не знает: насколько вообще религиозен Николас и доставляют ли ему удовольствие церковные службы.

– Я что-то не вижу Дориа, - заметил он, входя внутрь.

– Увидишь его завтра, - пообещал фламандец.

Действо в честь святого Евгения должно было состояться на следующий день на стадионе Цуканистерион в миле к западу от города. Он располагался близ моря, но на возвышении, и потому даже в самую жару здесь было прохладно; кроме того, стадион имел то преимущество, что располагался близ монастыря святой Софии, славившейся отменной кухней.

Игра, которую персы именовали шавган, а греки - цуканион, по-прежнему была популярна и считалась весьма изысканной в византийской империи. Однако прежде показывали свое мастерство принцы императорского дома, верхом на небольших крепких лошадках, отчасти арабских, а отчасти туркменских кровей. И если даже в метании копья, стрельбе из лука и прочих поединках недоставало возвышенности, все же зрелище было способно возрадовать даже сердце самого сурового святого: участники в бантах и шелках; разукрашенные зрители, толпящиеся на рядах деревянных трибун; яркие шелка и золотые стяги шатров, установленных вокруг стадиона для придворных и слуг… По окружности весь стадион был обсажен цветами и невысоким кустарником, издававшим пьянящий аромат, а шесты с флагами были увиты гирляндами.

Николас где-то отсутствовал несколько часов, а затем появился, словно чертик из коробочки, торопливо сбежал по ступеням и схватил друзей за плечи. Тоби заметил, что на нем туника из зеленого Дамаска, обшитая белой тафтой, перехваченная поясом, которого он никогда не видел прежде, а на ногах - короткие сапоги с золотыми шпорами.

– Нравится?
– воскликнул Николас.
– Вы еще не видели мою шляпу!

– Странно еще, что ты не объявился здесь на своем проклятом верблюде, - съязвил Тоби.
– Хочешь сказать, что ты играешь в команде?

Николас, ухмыльнувшись Лоппе, уселся с ними рядом.

– Да, я на стороне Дориа. Чувствую, что после этого никто из нас уже не будет прежним.

– Так вот в чем заключается игра, - заметил лекарь.

Годскалк хранил молчание.

– Игра называется цуканион, - напомнил Николас.
– Кое-что ты видел при дворе, а теперь будет настоящее представление.

– С тобой в главной роли, - предположил Тоби.
– Я надеюсь, они знают, что ты не умеешь ездить верхом?

– Ну, это Дориа меня выбрал, - пояснил бывший подмастерье.
– А еще - младшего сына Амируцеса, Василия, и очаровательного юнца наполовину генуэзских кровей по имени Алексий. Ах, да, я и забыл, ты ведь с ним знаком.

– Дориа тебя выбрал?
– переспросил Годскалк.

В изрядно отросшей за последние дни бородке мелькнула радостная улыбка.

– Ну, я не мог же играть за другую команду, там одни женщины.
– Улыбка сделалась еще шире.
– Девочки против мальчиков. Персам это казалось романтичным. Князь Хусрав и трое воинов против принцессы Ширин и ее придворных дам. Древняя легенда Команда Хусрава в зеленом, а Ширин со своими девочками - в золотом. Кстати, золотая ткань наша та самая, которую мы купили и перепродали для Паренти. Они ее вконец испортят. Очень увлекательная игра, этот цуканион. Во время нее один император погиб, а второй уцелел только чудом. Так что на будущий год Паренти ждет новый заказ, - вот счастливчик!

– Дориа будет Хусравом, - предположил Годскалк.
– А кто же Ширин?

– Виоланта Наксосская, конечно, - ответил Николас.
– А с ней принцесса Мария Готтилуси, мать Алексия, и деспойна Анна, дочь императора. Ну, и конечно же, Катерина.

– Так вот что ты задумал, да?
– воскликнул лекарь.
– Единственный способ вывести Дориа из игры и похитить Катерину?

– Точно так же, как он хочет вывести из игры меня, - подтвердил Николас.
– Это был единственный способ выманить его из норы.

– Но вы же на одной стороне.
– Лишь сказав это, Тоби заметил, с какой жалостью смотрят на него все остальные, но все же упрямо добавил: - Кроме того, Дориа ездит верхом едва ли не с рождения.

– И что это ему дало?
– парировал Николас.
– Кривые ноги и Виоланту Наксосскую. Тобиас, друг мой…

– Да, - осторожно откликнулся лекарь.

– В этой игре запросто летят головы с плеч. Но при каждой команде находятся опытные врачеватели, чей долг - перевязывать, штопать, отпиливать конечности, а также оказывать все прочие услуги. Так что ты нам не понадобишься. Понимаешь?

– Надень шляпу, - попросил Тоби.

Головной убор оказался у Лоппе в руках, - высоченное белое чудовище, украшенное журавлиными перьями. Николас надвинул шляпу на затылок, и Тоби пристально окинул его взглядом, наконец объявив:

– Ладно, согласен. Не думаю, что смогу заставить себя подойти ближе.

С широкой улыбкой Николас поспешил прочь.

Еще до окончания основных игр стало ясно, что цуканион - едва ли не самое шумное представление на свете. Игроки, раздухарившись, ревели, ругались и рычали, пытаясь выбить соперника из седла и нанести точный удар. Грохотали копыта, звенела упряжь. На случай, если бы вдруг наступило затишье, по всей окружности стадиона стояли барабанщики и слуги с трещотками в руках. Барабаны задавали боевой ритм, от которого лошади прижимали уши, а зрители начинали в неистовстве вопить. Конец каждого раунда или целой игры знаменовался пронзительным визгом труб. Если добавить к этому непрерывный гул толпы, то шум получался прямо как на поле боя, - чего, как видно, и добивались устроители. Так что Тоби был еще удивлен, когда к концу основных игрищ погибли всего две лошади, восемь были ранены и только у пары человек оказались переломаны руки и ноги.

На поле выбежали прислужники, прочесывая его граблями и спрыскивая водой пыль, пока та не потемнела и не улеглась. Заиграли органы и флейты, выбежали карлики, кидаясь друг в друга песком, а полуобнаженная сарацинка начала танцевать на огромном надутом пузыре, перекатываясь от одного края стадиона до другого, пока карлики били ее перьями. Конюхи за оградой подводили свежих пони, пажи уносили сломанные клюшки и бегом возвращались на свои места вокруг стадиона, держа наготове целые. Клюшки были изготовлены из гибкого бамбука с укрепленной на конце тяжелой головкой. На самом стадионе заново провели золотом линии на обоих концах, отмечая те места, куда нужно загнать мяч, чтобы завоевать очко. Сам мяч также был ярко-золотого цвета.