Чтение онлайн

— Я хотела бы стать женщиной, пока Николас еще во Флоренции, — заявила она наконец. — Хотела бы появиться во дворце в золотом парчовом платье и серьгах, как герцогиня Бианка, чтобы Николас меня увидел.

Он промолчал, а она вдруг покраснела и выпалила:

— А все равно у Тильды грудь маленькая!..

Только тогда генуэзец привлек ее к себе, с величайшей осторожностью, скинул берет с головы и обнял за плечи.

— Моя Венера, ты будешь прекраснее, чем Тильда. Прекраснее, чем любая из женщин. Я это знаю. Я буду ждать тебя!

Катерина опустила ресницы. Она устала: ей пришлось проделать долгий путь. Теперь Пагано знал, что она превосходная наездница, и храбрости малышке не занимать. Зажмурившись, девочка внезапно спросила:

— А кого ты поцеловал?

Хвала Господу, он достаточно владел собой и не выказал удивления. Что там говорил Годскалк? Сестры, матери… Пагано с улыбкой коснулся губами лба Катерины.

— Мы со священником ужинали у морского консула, и на прощание его супруга поцеловала меня. Она славная женщина, Катеринетта, и очень похожа на мою матушку Моей матери ты бы понравилась. Я люблю тебя.

— Хочу серьги, — пробормотала она… И уснула с улыбкой на устах.

Николас ван дер Пул, глава компании Шаретти, прибыл во Флоренцию несколько дней назад, вместе со своим стряпчим и лекарем. Прочие их друзья также должны были скоро объявиться здесь, однако супруга Николаса осталась дома в Брюгге со своей старшей дочерью Тильдой. Младшая дочь, Катерина, отправилась в Брюссель еще до того, как уехал отчим, и, кстати, в городе это вызвало немало толков…

По прошествии еще трех дней все торговцы во Флоренции знали, что компания Шаретти надеется снарядить большую галеру и отправиться на восток. Наивные глупцы!.. Наверняка они надеялись, что Медичи им помогут.

Поскольку ожидание аудиенции (как всем было хорошо известно) могло затянуться надолго, они сняли комнаты в «Алом льве».

Впрочем, там постояльцев можно было застать довольно редко, и виной тому были не только многочисленные дела в городе, но и крутой нрав домовладелицы. Впрочем, день четырнадцатого декабря оказался исключением. Мастер Юлиус, стряпчий компании, и Тобиас Бевентини, лекарь, находились сейчас в гостиной, пытаясь навести на себя красоту.

Поскольку Тоби в этом отношении был почти безнадежен, то в основном свои усилия они сосредоточили на Юлиусе. Тоби неловко орудовал ножницами, в то время как нотариус жаловался не переставая.

— Он нашел себе новую забаву, — объявил он внезапно. — Пресвятая Дева, это же мое ухо!

— Я в этом и не сомневался, — подтвердил Тоби. — Если не хочешь, чтобы я тебя стриг, я с удовольствием займусь чем-нибудь другим, а ты пойди к цирюльнику. Так у кого там новая забава?

— У Николаса, разумеется, у кого же еще? — ответил на это Юлиус. — Он вернулся, с головы до ног усыпанный стружкой и древесной пылью, и теперь у него эта нелепая игрушка…

— Игрушка? — переспросил Тоби, и лицо его прояснилось.

— Да, игрушка. Николас увидел ее у францисканцев, и они позволили ему сделать себе такую же. Теперь он все время играет. Если мы его не остановим, он потащит ее с собой и в палаццо Медичи. Мессер Козимо отсыплет орешков для нашего недоумка и отошлет нас всех обратно в Брюгге. Черт, это опять мое ухо!

— Тогда давай сам, — отрезал Тоби.

Он отшвырнул гребень и ножницы и отошел к окну, чтобы глотнуть теплого вина. Впрочем, оба знали, что мгновение спустя он вновь вернется и продолжит стрижку. Лекарь уже давно заметил, что переход через Альпы дурно влияет на хорошие манеры.

В этом тесном доме, где они ютились, как сельди в бочке, а слугам и вовсе приходилось ночевать на конюшне, никто не ожидали призыва свыше так скоро. Встреча с мессером Козимо де Медичи была назначена на сегодня, а Николас до сих пор ничего не знал. Он вновь исчез бесследно, — наверняка, опять где-нибудь забавляется…

— Николас ненормальный, и ты это прекрасно знаешь, — заявил Тоби. — Ему нравится строить из себя полоумного, хотя в том, что касается цифр, он сущий гений, и как ни удивительно, банку Медичи об этом прекрасно известно. Надеюсь, они об этом не забудут… Однако этому недоумку, похоже, нравилось быть подмастерьем в красильне. Он женился на Вдове, которая позволила ему заправлять всеми делами. Конечно, тот факт, что по пути он убил пятерых человек и разорил шестого, внушил нашей хозяйке некоторые опасения, и едва ли можно винить ее за это. И все-таки Вдова по-прежнему доверяет своему юному супругу и надеется, что если он собьется с пути истинного, то мы его поправим. Николас, конечно, со странностями. В противном случае нас с тобой здесь бы не было. Мы уже говорили об этом тысячу раз.

— Но это было прежде, чем он завел себе новую игрушку, Я помню наш разговор, но чувствую, что пора опять к нему вернуться, — возразил нотариус.

Тоби не скрывал удовлетворения. Хотя по возрасту они с Юлиусом были почти ровесниками, в душе лекарь чувствовал себя гораздо старше. И теперь он наставительным тоном пояснил:

— Юлиус, забавы у каждого свои. Я предпочитаю игры в постели, капитан Асторре любит хорошо поесть, для Годскалка смысл жизни — в молитвах, а Вдова нашла себе новую игрушку, выйдя замуж. Когда наш Николас вырастет из пеленок, вот тогда я начну беспокоиться всерьез.

Стряпчий надулся: он явно был невысокого мнения о том образовании, которое дает медицинская школа Павии. Заметив это, Тоби продолжил:

— Посмотри сам: Николас был просто паинькой по пути из Фландрии сюда. Он был почтителен с тобой, дружески подшучивал надо мной, пел песни с погонщиками мулов, и ты прекрасно знаешь, зачем он ходил к францисканцам. Если все будет в порядке, он сможет надавить на Медичи.

— Он должен был взять нас с собой, и ты это прекрасно знаешь. Мы здесь именно ради этого: чтобы не дать ему влипнуть в неприятности.

— Ну, насколько мне известно, он пока еще никуда не влип, — заметил Тоби и вновь взялся за ножницы. — Ладно, давай покончим со вторым ухом, а не то монна Алессандра пришлет тебе своего цирюльника.

Алессандра Строцци занимала высокое положение во флорентийском обществе, но была весьма стеснена в средствах и потому вынужденно пускала в свой дом постояльцев. Юлиус широко улыбнулся. Эта улыбка так красила его лицо, что люди на улице порой даже оборачивались ему вслед.

— А ты видел, как она зыркает на Николаса? Ее не так просто обвести вокруг пальца. Матушка Строцци наверняка уже жалеет, что пустила нас под свой кров. — Он перебросил полотенце через плечо.