Чтение онлайн

— И решили мы — к Ильичу, — неторопливо говорил Павел Егорович. — Пришли — там все кипит — чистый муравейник. Время-то: самый тяжелый год — девятнадцатый. И секретарь Ильича тоже сказал нам: «Не время Ленина по пустякам беспокоить». А тут как раз Владимир Ильич сам и вышел: «Путиловцы? Заходите, заходите», — и рукой за плечо одного и другого подтолкнул. Объяснили мы наше дело. Глаза у Ильича повеселели, он быстро так повернулся — в углу кабинета за столиком какие-то товарищи сидели, он и сказал им: «Путиловцы хотят свою трудовую интеллигенцию создавать. Это же замечательно! А им советуют подождать годик-два! Только еще взяли власть в руки и уже думают о своей рабочей интеллигенции. Это замечательно!» И тут же позвонил по телефону в Комиссариат просвещения. Так первую музыкальную школу для детей и рабочих и открыли у Нарвской. — Взволнованный воспоминаниями, Павел Егорович закашлялся, глотнув остывшего чаю: — Теперь, конечно, все понятно. А тогда мы далеко не загадывали: просто хотели детей музыке научить. А он смотрел далеко.

На большой станции Алена с Сашей гуляли под мелким теплым дождем, говорили о своем театре. Казалось, никого вокруг не было. Саша смотрел на нее глазами Алексея и будто думал его словами: «Ты даже и вообразить не можешь, до чего же ты мне нравишься!»

Едва вернулись в купе, Саша подсел к Павлу Егоровичу, и Алена опять потеряла его. Разговор шел общий, но Саша думал не о ней: она была словно не нужна ему. Она замолчала. Он не заметил. Алена застыла от обиды, даже думать стало трудно, не то что говорить.

Почему так — она все время с ним? Могла участвовать в разговорах, быть внимательной к людям и ни на секунду не отрываться от него. А он?

— Кому билетики вернуть? — В купе заглянула проводница. — За чаек разрешите получить.

— Как? Разве подъезжаем? — спросила Алена так, словно произошло непредвиденное событие.

— Подъезжаем! — с шутливым торжеством провозгласил Саша и посмотрел на нее глазами Алексея.

Мысли ее как ветром расшвыряло. Она вдруг смутно ощутила, что с ней что-то случилось.

Все вокруг задвигались. Павел Егорович ушел в свое купе, Мария Алексеевна с мужем стали собирать вещи. Алена и Саша, чтоб не мешать им, вышли в коридор.

— Ты не рада, что приехали? — Сашины глаза не отрывались от Алены.

— Почему?.. Рада… — Она растерянно смеялась, думая о Глебе с непонятным чувством вины. — А ты опять будешь меня шпынять, подкусывать?

Саша повел плечами с веселым сочувствием.

— Кому много дано, с того много и спрашивается.

— Нет, ты ко мне придираешься. Ну почему?

— Потому, что ты мне небезразлична.

— Саша, будьте добры, помогите мне снять чемодан. — Мария Алексеевна смеялась, говорила что-то. Саша ушел. Мимо окна строем двигались высокие заводские корпуса, знакомое серое небо висело над ними.

— Не доверяет мне жена чемоданы. — Это сказал архитектор, рассматривая Алену.

Она постаралась улыбнуться.

— Вы принадлежите к типу женщин, в которых все, хоть немного, влюбляются. А ведь и не красавица.

Слова эти совершенно не тронули Алену. Вокруг суетились, одевались, громко разговаривали, она вдруг спохватилась, что ей тоже бы надо переодеться.

— Достань мне юбку на полке, — заглянув в купе, сказала она жалобно.

— С величайшим удовольствием. — Саша стоял на лесенке, она не видела его лица, но по голосу знала, что он улыбается.

Алена стала переодеваться, заторопилась — вагон уже подрагивал на скрещениях путей.

В коридоре было полно пассажиров, и Саша в плаще стоял у окна.

— У тебя все? Возьмем такси. — Он сказал это, как бы с ней вместе думая.

Алена ответила ровным, деревянным голосом:

— Меня встретит Глеб… Иваныч.

— А-а!.. — протянул Саша, и в глазах его словно что-то захлопнулось.

Алена слышала, как он громко и весело прощался с Марией Алексеевной и ее мужем, с Павлом Егоровичем. Потом, протискиваясь с двумя большими чемоданами, в которых вез все, что осталось от родного дома, он, не глядя, сказал Алене: «До свидания». У нее ком подступил к горлу, загорелось под ложечкой: «До свиданья», — что еще могла она сказать?

Алена, прижимая к груди чемоданчик, посмотрела в окно, вагон поравнялся с перроном, заполненным людьми. Она увидела невысокого крепкого человека в парадной морской форме — он шел возле окна, — увидела взволнованное лицо, вдруг расцветшее в улыбке, улыбнулась в ответ и вся съежилась от ожидания…

Ее толкали, она прижималась к стене, но не уходила. Попрощались и прошли попутчики. Все теснились к выходу. Высокий полный мужчина, замыкавший очередь, отступил назад. Глеб, взволнованный и чужой, оказался возле Алены. Она протянула ему руку.

Он прижал ее руку к губам, к лицу. Алена отступила в купе, и он вошел следом. Мягкие серые глаза с солнечной искрой уже не казались чужими.

«Все, что было, ерунда, — сказала себе Алена, — все было на минуточку! Ерунда!»

Она крепко обняла Глеба и, ощутив знакомый, родной запах моря, вдруг разрыдалась.

— Лена! Леночка… Случилось что-нибудь? — Хрипловатый звук его голоса успокаивал.

Алена изо всех сил прижалась к Глебу.

— Я дура… Просто дура… Устала… Ох, до чего ты родной!..

Она подняла голову, посмотрела в милые взволнованные глаза, засмеялась и вытерла ладонями щеки.

— Поехали, Глебка, мне столько надо тебе рассказать!