Чтение онлайн

– Я не так потрясен, как вы думаете, – отозвался я, – ибо имею понятие о том, что представляют собой правительства вообще. Но расскажите мне, как вы управляете страной и как пришли вы к такому положению вещей?

– Конечно, – ответил он, – нам приходится обсуждать разные дела, о которых вы можете меня спросить. И, конечно, не всегда каждый доволен выносимыми постановлениями. Но так же верно, что человек не нуждается в сложной системе правления, при которой армия, флот и полиция заставляют его уступать воле большинства равных ему людей. Такой нажим не нужен ему, чтобы понять, что стену головой не прошибешь. Хотите дальнейших объяснений?

– Да, хочу, – сказал я.

Старый Хаммонд поудобнее устроился в кресле и с бодрым видом взглянул на меня. Я немного смутился, опасаясь сухого ученого доклада. Вздохнув, я приготовился слушать.

– Я полагаю, вы хорошо знаете, что представляла собой система правления в тяжелое старое время?

– Допустим, что знаю, – ответил я.

Хаммонд:

– Что являлось тогда правительством? Был ли это парламент или хотя бы часть его?

Я:-Нет.

Он: – Не был ли парламент, с одной стороны, своего рода сторожевым органом, заседавшим для охраны интересов высших классов, а с другой стороны, балаганом для обмана народа, которому внушали, будто он имеет голос в управлении своими собственными делами?

Я: – История, кажется, это подтверждает.

Он: – В какой мере народ управлял своими собственными делами?

Я: – Насколько я слышал, парламент иногда был вынужден издавать законы, чтобы легализировать уже происшедшие перемены.

Он: – И это все?

Я: – Думаю, что да. По моим сведениям, когда народ делал попытки устранить причины своих бед, вмешивался суд и объявлял: это бунт, это мятеж и бог знает что еще, и зачинщиков подобных попыток убивали или подвергали мучениям.

Он: – Если парламент не был тогда правительством и народ тоже им не был, кто же был правительством?

Я: – Не можете ли вы сказать мне это сами?

Он: – Я думаю, мы будем недалеки от истины, если скажем, что правительством был суд, поддерживаемый исполнительной властью, которая управляла при помощи грубой вооруженной силы, и обманутый народ позволял применять ее против себя. Я имею в виду армию, флот и полицию.

Я: – Всякий человек согласится с вами.

Он: – Теперь о суде. Был ли он местом честного разбора дел, в духе современных идей? Мог ли бедный человек найти там защиту своей собственности и своей личности?

Я: – Всем известно, что судебный процесс представлял собой большое материальное бедствие и для богатого человека, даже если он выигрывал дело. Что же касается бедного, то считалось чудом справедливости и необыкновенной милостью, если он, попав в когти закона, избегал тюрьмы и полного разорения.

Он: – Вот почему, сын мой, правление посредством суда и полиции (а именно так действовало правительство в девятнадцатом веке) не пользовалось большим уважением даже у людей того времени, которые жили при классовом строе, провозглашавшем неравенство и бедность законом бога и связью, удерживающей мир от распада.

Я: – Это, должно быть, верно.

Он: – И теперь, когда все переменилось и «право собственности», побуждавшее человека хвататься за свои вещи и орать на соседа: «Не дам – это мое!» – когда это право исчезло так бесследно, что нельзя даже шутить на эту тему, может ли такое правительство существовать?

Я: – Не может.

Он: – Да, к счастью! Потому что для какой же другой цели, как не для ограждения богача от бедняка, сильного от слабого, существовало подобное правительство?

Я: – Я слышал, что в обязанности правительства входило защищать граждан от нападения внешних врагов.

Он: – Так говорили, но разве кто-нибудь этому верил? Например, разве английское правительство защищало английских граждан от французов?

Я: – Так говорили.

Он: – А что, если бы, например, французы вторглись в Англию и завоевали ее, разве они помешали бы английским рабочим хорошо жить?

Я (со смехом): – Насколько я могу понять, английские хозяева английских рабочих позаботились о том, чтобы этого не было. Они сами обдирали своих рабочих, как только могли, в свою пользу.

Он: – Но если бы французы завоевали страну, разве они не брали бы с английских рабочих еще больше?

Я: – Едва ли. Тогда английские рабочие умерли бы с голоду и французское завоевание разорило бы самих французов так же, как если бы английские лошади и скот пали от недостатка корма. Поэтому английским рабочим от французского завоевания не стало бы хуже: французы не могли бы брать с них больше, чем брали их хозяева-англичане.

Он: – Это правда, и мы можем признать, что мнимые заботы правительства о защите бедного (то есть полезного) класса от врагов сводятся к нулю. Это естественно, ведь мы минуту назад убедились, что роль правительства заключалась в защите богатых людей от бедных. Но, может быть, правительство защищало от внешних врагов богатый класс?

Я: – Мне не доводилось слышать, чтобы богатый класс общества нуждался в защите. Когда два каких-либо народа воевали между собой, богачи обеих сторон не прекращали совместных спекуляций и даже продавали противнику оружие для убийства своих же граждан.

Он: – Одним словом, если управление государством в целях судебной защиты собственности приводило к разрушению народных богатств, то и военная защита подданных своей страны от нападения другой страны приводила к такому же разрушению богатств.

Я: – Не могу этого отрицать.

Он: – Значит, правительство существовало для разрушения народных богатств?

Я: – Так выходит. А все-таки…

Он: – Что?

Я: – А все-таки в те времена было много богатых людей.

Он: – Ясно ли вам, к чему это должно было привести?

Я: – Скажите мне лучше сами.

Он: – Если правительство постоянно разрушало благосостояние страны, не должна ли была страна обеднеть?

Я: – Без всякого сомнения.

Он: – И вот среди этой нищеты люди, в интересах которых существовало правительство, настойчиво домогались богатства, ни с чем не считаясь.

Я: – Именно так и было.

Он: – Что же должно произойти в бедной стране, где немногие обогащаются за счет остальных?

Я: – Беспредельное обеднение этих остальных. И все эти беды причинялись вредоносным правительством, о котором мы говорили.

Он: – Нет, рассуждать так будет не совсем правильно. Само правительство возникло как естественный плод беспорядочной, бесцельной тирании тех времен. Оно было только орудием тирании. Теперь тирания кончилась, нам такое орудие ни к чему, мы свободные люди. Поэтому у нас нет правительства в прежнем смысле слова. Понятно ли это вам?