Чтение онлайн

Я вновь принялся за яблоко. Вкусом оно напоминало пепел. Я встал и выбросил яблоко в мусорное ведро под раковиной.

Миссис Глей действовала на меня удручающе. Ее мысли порхали туда-сюда, подобно бабочке, мечущейся между движущимися огнями, над волокнистой поверхностью прошлого, не в состоянии его толком осмыслить.

На кухню донеслись голоса из передней части дома, слишком далекие, чтобы разобрать слова. Я вышел в коридор, который, стоило мне закрыть за собой дверь, погрузился в темноту. Я не стал выходить в свет.

Милдред разговаривала с Остервельтом и двумя пожилыми мужчинами, одетыми в деловые костюмы. Они имели не поддающийся описанию, но безошибочно угадываемый вид рядовых полицейских, переодевшихся в штатское и чувствующих себя несколько неуютно. Один из них говорил:

— Не возьму в толк, что этот доктор имел против него. У вас на этот счет есть какие-нибудь соображения?

— Боюсь, что нет. — Лица Милдред я не видел, но она переоделась в то платье, в котором вышла встречать Роуз Париш.

— Значит Карл убил свою свояченицу сегодня вечером?

— Он не мог этого сделать. С пляжа Карл пришел прямо сюда. Он пробыл здесь со мной весь вечер. Я понимаю, что поступила неправильно, спрятав его. И готова нести ответственность.

— Это противоречит закону, — сказал второй детектив, — но я надеюсь, моя жена, если бы дело касалось меня, поступила бы точно так же. Он не говорил об убийстве его брата Джерри?

— Нет. До того ли было. Я даже не стала затрагивать эту тему. Он устал, как собака, насилу волочил ноги. Должно быть, бежал всю дорогу от Пеликан Бич. Я накормила его, напоила, и он тут же пошел спать. По правде говоря, джентльмены, я тоже устала. Нельзя ли отложить нашу беседу до утра?

Детективы и шериф обменялись взглядами и пришли к молчаливому согласию. — Так и быть, дело терпит, — сказал первый полицейский. — Учитывая обстоятельства. Спасибо за сотрудничество, миссис Холлман. Сочувствуем вам.

Детективы откланялись, но Остервельт не торопился уходить, желая выразить Милдред сочувствие несколько иного рода. Его сочувствие выразилось в грубом флирте. Обхватив Милдред за талию, он другой рукой стал гладить ее тело от груди до бедра. Она не сопротивлялась.

От злости у меня потемнело в глазах, и сжались кулаки. Такой злости я не испытывал с того дня, когда отобрал у отца ремень, которым меня пороли. Но что-то меня удержало, и я не тронулся с места. Злость служила мне чем-то вроде шор — позволяя испытывать ее другим, я и сам испытывал ее в собственных неосознанных целях. Но теперь я осознал, что злость к шерифу была выражением более глубокой злости к самому себе. Попросту говоря, он делал то, что мне давно хотелось сделать самому.

— Не будь такой букой, — говорил он. — С д-ром Грантлендом ты была поласковей. Почему же нельзя быть ласковой со мной?

— Я не понимаю, о чем вы.

— Еще как понимаешь. Не такая уж ты неприступная, как прикидываешься. К чему придуриваться с дядей Ости? Я давно тебя хочу, детка. Еще с того времени, когда ты девчушкой ходила в школу и причиняла своей мамаше беспокойство. Помнишь?

Ее тело напряглось. — Как я могу забыть?

Она говорила неприятно-резким голосом, однако застарелая похоть Остервельта услышала в ее словах музыку. Он воспринял ответ Милдред как поощрение.

— И я тоже не забыл, детка, — хрипло произнес он. — Теперь, когда я больше не женат, многое изменилось. Я могу сделать тебе предложение по всем правилам.

— Но я-то еще замужем.

— Возможно, если он выживет. Даже если он выживет, ты сможешь аннулировать ваш брак. Карлу до конца дней не бывать на свободе. В первый раз он легко отделался, благодаря мне. Но на сей раз он попадет в клинику для уголовных больных.

— Нет!

— Да. Ты делала все, что могла, покрывая его, но тебе, так же, как и мне, известно, что он прикончил своего брата и свояченицу. Пора тебе выходить из игры, детка, подумай о будущем.

— Нет у меня будущего.

— А я говорю, есть. Я в силах тебе помочь. Рука руку моет. То, что он убил отца, не имеет юридических доказательств и никогда не будет иметь без меня. Дело закрыто. Это значит, что ты можешь получить свою долю наследства. Твоя жизнь только начинается, бэби, и я — ее часть, никуда не денешься.

Его руки зашарили по телу Милдред. Она стояла неподвижно, отворачивая от шерифа лицо. — Вы всегда хотели меня, не правда ли?

В голосе Милдред звучало отчаяние, но он услышал только слова. — Сейчас больше, чем когда-либо. Денег у меня навалом. В следующем году думаю выйти на пенсию, но сначала нам надо довести до конца это дело и уладить вопрос об имуществе. Ты и я, мы можем уехать куда только пожелаем, делать все, что нам захочется.

— Поэтому вы и застрелили Грантленда?

— Это была одной из причин. Он все равно получил бы по заслугам. Я совершенно уверен, что именно он продумал и осуществил убийство Джерри, если тебе от этого легче, — подбил Карла на преступление. Но для дела будет лучше обойтись без Грантленда. Тогда можно не опасаться, что всплывет смерть сенатора. Или твои отношения с Грантлендом.

Милдред подняла лицо. — Это было давно, до моего замужества. Откуда вы узнали?

— Сегодня днем мне рассказала Зинни. А ей он сам рассказал.

— Он всегда был треплом. Я рада, что вы его застрелили.

— Конечно, рада. Дядя Ости знает, что делает.

Он впился в губы Милдред долгим, страстным поцелуем. Милдред безвольно повисла в его объятиях. Отпустив ее, Остервельт сказал:

— Я понимаю, ты устала за сегодняшний день, милая. Оставим пока все, как есть. Смотри ни с кем не разговаривай, только со мной. Помни, на карту поставлено несколько миллионов. Ты со мной?

— Ты же знаешь, что да, Ости. — Голос ее омертвел.

Шериф поднял руку в знак прощания и вышел. Милдред засунула газету между расщепленной пулями дверью и косяком. Возвращаясь к лестнице, она шла неуверенно и механически, словно тело принадлежало не ей, а ходячей кукле, двигавшейся при помощи дистанционного управления. Ее глаза напоминали голубой фарфор, лишенные зрения, и, слушая стук каблуков по лестнице, я представил себе слепого человека в разрушенном доме, который поднимается вверх по лестнице, ведущей в никуда.

На кухне я обнаружил миссис Глей, оседавшую все ниже и ниже на стуле. Ее подбородок упирался в лежащие на столе руки. Возле локтя лежала пустая коричневая бутылочка.

— А я уже подумала, что вы меня бросили, — произнесла она, тщательно следя за своей дикцией. — Другие все бросили.

Под потолком послышался звук слепых шагов. Миссис Глей вскинула голову, напоминая вылинявшего красного попугая. — Кто это — Милдред?

— Да.

— Ей бы поспать. Набраться сил. С тех пор, как она потеряла несчастного ребенка, она стала совсем другой.

— Как давно она его потеряла?

— Года три тому назад.

— К ней домой приходил врач?

— Ну конечно. Тот самый Грантленд, бедняга. Какая несправедливость, что с ним произошло. Он так душевно к ней относился, даже счета не прислал. Это было, конечно, до того, как она вышла замуж. Задолго. Тогда я ей сказала — вот он, твой шанс порвать с этим Карлом и завязать знакомство с приличным человеком. Молодой врач с перспективой и тому подобное. Но она не послушалась. Подавайте ей Карла Холлмана или никого. Получила теперь — никого. Нет ни того, ни другого.