Чтение онлайн

Гунтер так увлёкся изучением зала, что не заметил, как на лестнице, ведущей вдоль стены на второй этаж, показался высокий широкоплечий человек в кожаной проклёпанной безрукавке, надетой поверх полотняной рубахи, крашеной луковым отваром, потёртых кожаных штанах, таких же, как у сэра Мишеля, и высоких сапогах до колен. Собаки с лаем кинулись к нему, покружились у ног, затем кубарем скатились с лестницы и завертелись возле сэра Мишеля, будто говоря: «Смотри, кто пришёл!»

Спустившись на несколько ступенек и увидев ожидавшую у широких скамеек троицу, он остановился и упёр кулаки в широкий пояс, туго охватывающий его могучий торс.

— Ну? — коротко обронил он, глядя из-под чёрных бровей на сэра Мишеля

— Явился… — снова заговорил барон Александр и медленно потёр тыльной стороной ладони тёмную густую бороду. — Учти, денег не дам. Эй, а где ты потерял меч?

От удивления при виде нежданно-негаданно заявившегося сыночка барон забыл поздороваться со святым отцом и не заметил скромно стоявшего позади всех Гунтера.

«Да-а, плохо дело, — тоскливо подумал германец, с уважением оглядывая внушительную фигуру хозяина замка — он был не только сильным и высокорослым, а просто большим, — встречаются люди, которые выглядят гораздо более крупными, нежели все прочие. — Сейчас он возьмёт да вышвырнет Мишеля без лишних разговоров, и меня в придачу…»

Наконец, отец Колумбан решил вмешаться, как и обещал, прошёл к лестнице и, приняв запоздалые приветствия, тихо проговорил:

— Сын мой, позволь мне перемолвиться с тобой парой слов наедине.

— Хорошо, — после некоторого раздумья согласился барон Александр, бросив на Мишеля тяжёлый взгляд. Пропустив отца Колумбана вперёд, он поднялся вслед за ним наверх. Заскрипели потолочные доски, и стукнула дверь.

Некоторое время сэр Мишель и Гунтер молча стояли посреди зала, в окружении вальяжно расположившихся на полу собак, потом Гунтер осторожно спросил:

— Думаешь, у него получится?

— Наверное, получится. Святой Колумбан его уговорит, — самоуверенно сказал сэр Мишель и опустился на скамью. Гунтер вздохнул, отошёл к стене и принялся разглядывать гобелены, пытаясь угадать, что же на них было вышито изначально. Обойдя по периметру весь зал, он посмотрел на часы — прошло уже полчаса, с тех пор как барон Александр удалился с отшельником.

Между тем, в зале шли приготовления к обеденной трапезе. Сновали слуги, вежливо, но с некотором холодцом кланялись сэру Мишелю, мигом принявшему до отвращения спесивый вид. Стол протёрли влажной тряпкой, поставили глиняные кувшины с вином, серебряные кубки, широкие блюда со стёртой чеканкой, круглые караваи хлеба.

«Если так дальше будет продолжаться, — подумал Гунтер, с ужасом ожидая выноса жаркого, — то я скончаюсь тут в муках голода… Ну, сколько можно…»

Наконец, наверху вновь хлопнула дверь, проскрипели доски и на верхней ступени всхода возник улыбающийся отец Колумбан. Сэр Мишель вскочил и, увидев его сияющую физиономию, вопросительно поднял брови.

— Подойди сюда, дитя моё! — возгласил отшельник таким радостным голосом, что слуги недоумённо обернулись. — Господин барон желает говорить с тобой.

На нетвёрдых ногах сэр Мишель поплёлся к лестнице. Когда он проходил мимо Гунтера, тот с ехидцей шепнул рыцарю:

— Бить будет…

Прошло ещё минут двадцать, за это время отец Колумбан, приметив, что Гунтер едва не валится без сознания, прогулялся на кухню и, притащив ему блюдо с копчёным мясом, усадил за главный стол, слева от хозяйских кресел. Осмелевший от дружеской заботы святого отшельника германец, ни у кого не спросив, выбил затычку из первого же кувшина с вином и до краёв наполнил кубок, до которого сумел дотянуться.

— Надеюсь, барон не убьёт своё дитя? — с набитым ртом осведомился Гунтер у отшельника.

— Ешь-ешь, не отвлекайся, — поморщился пустынник. — Ничего с твоим Мишелем не сделается. Покричат друг на друга, потом младший начнёт хвастаться своими липовыми подвигами, а барон станет жаловаться на неустроенность хозяйства. Эта мистерия знакома мне до отвращения, честно признаться. Второй год наблюдаю.

Гунтер, опростав сосуд, налил по новой, позабыв предложить вина отцу Колумбану. Да тот, впрочем, и не настаивал. Вино, между прочим, было молодым, оттого кислым да вдобавок отдавало корицей.

— Хорошо быть святым, — вздохнул германец, опьяневший мгновенно — длительное воздержание от хорошей пищи давало себя знать. — Любого барона уломать можно. Вы, патер, часом, не пробовали королей… тем же манером?

Отец Колумбан снисходительно улыбнулся, глядя на мечтательно уставившегося в потолок Гунтера, чьи глаза уже не могли толком остановиться на одной точке, и спокойным тоном произнёс:

— Так на то мы, святые, и нужны. В сущности, какой я святой? Так, скрипим помаленьку… А у тебя время будет — заходи, есть что обсудить.

— Зайду, — пьяно буркнул Гунтер, размашисто кивнув.

Набив желудок до отказа и осушив второй кубок (каждый не менее полулитра, как показалось), германец начал было задрёмывать, совершенно позабыв, где находится, кто здесь хозяин и что сталось с его собственным рыцарем. Тогда-то за спиной послышались тяжёлые шаги барона Александра. Чуть позади шёл сэр Мишель, утирая нос, как обычно, рукавом снизу вверх.

Гунтер обернулся, резко вскочил, едва не повалившись на спину, но его опять-таки не заметили. Лишь отец Колумбан, ударив ладонью по плечу, безмолвно приказал сидеть и не рыпаться.

Барон Александр остановился возле своего кресла, обернулся на сэра Мишеля, помолчал немного, оглядывая сына с ног до головы слегка насмешливо — дескать, свинья свиньёй, а не баронский отпрыск — и, наконец, произнёс:

— Ступай омойся. В бочке. Как следует. И переодеться не забудь, а то несёт от тебя, как от козла… Раньше за стол не сядешь. Отец Колумбан, налейте-ка себе и мне вина.

Сэр Мишель развернулся на каблуках и едва не в припрыжку выбежал из башни, сразу же направившись к кухне.

— Воду грейте! Я мыться буду! — закричал он прямо с порога. Один из слуг, удерживающий на руке огромное серебряное блюдо с зеленью, пробираясь к выходу, вздрогнул от неожиданности, посудина накренилась, и всё, что на ней было высыпалось на земляной пол.

— Ах, ты… ваша, чёрт возьми, милость! — вскричал слуга и в сердцах швырнул блюдо на пол. — Нельзя ж так врываться-то!

— Прости, Робер! Я сейчас всё соберу! — сэр Мишель опустился на колени и стал усердно ползать по полу, хватая испачканные в грязи зелёные веточки кинзы и укропа, причём больше топтал, нежели клал на блюдо.