Чтение онлайн

В место, которое заслужили по праву… За пределы досягаемости Высшего Неба, Пылающего Ада и всей этой трагической вселенной, которую они выплавили…

Что это значит? Откуда ты знаешь то, о чём говоришь?

Мы знаем, потому что знаем…

Мендельн обратил внимание на это «мы» и почему-то почувствовал, что имеется в виду неРатма. Неужели были и другие, подобные Траг’Оулу? Было ли это возможно?

Но небесный дракон больше ничего не сказал по этому вопросу, и Мендельн знал, что, продолжи он расспрашивать, Траг’Оул больше ничего не сказал бы. И всё же, кое-что из сказанного драконом раньше вселило в него надежду.

— Так значит, у Санктуария есть настоящая возможность стать большим, чем то, что они хотят из него получить… — Мендельн сжал кинжал, который так хорошо лёг в его руку. Кинжал был не оружием, — хотя и легко мог использоваться в этих целях, — но одним из ключей к освобождению предназначения человечества от нескончаемой войны между ангелами и демонами.

Правда, это справедливо, только если ему и Ульдиссиану удастся как-то помочь помешать осуществлению замыслов Лилит и таинственного Инария.

Ангел беспокоил его больше.

— Этот Инарий… Отец Ратмы… Что он сейчас делает?

Впервые за всё время от Траг’Оула исходила неуверенность:

Лилит — создание многих замыслов и, хотя за ней трудно уследить, её почерк весьма примечателен. Инарий, с другой стороны, играет более тонко. Может статься так, что мы уже обречены на поражение в борьбе с ним, потому что он, быть может, уже сделал ход, который погубит одновременно её и нас. Ратма может лучше судить о нём, но даже он не уверен, насколько точны его суждения…

Что было окольным путём доведения до Мендельна, что ангел представляет такую же загадку для его наставников, как и для человека.

— Но мы же знаем, что он действует как Пророк, чьё лицо остаётся скрытым от всех! Конечно, опираясь на это, мы можем просчитать его действия…

Инарий остаётся полностью скрытым даже окружённый множеством глаз. То, чем видится Пророк, необязательно то, чем он является, даже в большей степени, чем Примас, который не один, но которых как минимум трое…

И вот он поднял ещё один вопрос, который донимал Мендельна даже до того, как Ратма похитил его.

— Демон Люцион был Примасом, и этого демона больше нет. Это Лилит носит его маску, сомнений быть не может.

Но стала бы Лилит создавать такую сумятицу в Хашире?

Она не стала бы, и Мендельн это знал. Он задумался о том, что было нелогично даже для демонессы.

— Другие командиры? — наконец спросил брат Ульдиссиана. — Другой демон? Это могло бы сработать нам на руку! Если даже не напрямую эта третья сторона воспрепятствует её планам…

Не воспрепятствует… По сути… Она даже способствует их осуществлению.

Ничего хорошего это не предвещало. После того как они с Ульдиссианом исчезли, одна только Серентия могла присматривать за демонессой. Правда, во многом дочь Сайруса была более способной, чем Мендельн.

— Серентия поведёт эдиремов. Они доверяют ей. Они проследуют за ней сквозь огонь и воду…

Звёзды снова задвигались и утихомирились. Мендельн уже знал, что так дракон выражает недовольство.

Да… Они будут выполнять приказы твоей подруги в отсутствие твоего брата… И тем самым всё больше и больше будут погрязать в сетях Лилит…

— Что ты не договариваешьмне? — недовольно заворчал Мендельн. Что ты знаешь?

Последовало необычное колебание… А потом Траг’Оул ответил:

Эдиремы Ульдиссиана считают, что следуют за твоей подругой, но, делая так, на самом деле они слушаются демонессу.

Слушают… Нет!

Да… Серентию из Серама они видят перед собой, но на самом деле уже несколько дней это Лилит, если считать по времени Санктуария…

— Серентия… — Мендельн упал на одно колено, так поражён он был этой новостью. Его разум устремился в прошлое, в Парту, к Малику, который носил кожу другого человека. — Нет… Серентия… Нет… Этого не может быть…

Кожу другого человека… Лилит носила кожу Серентии…

* * *

Может, Хашир и был меньше Тораджи, но отпечаток, который эдиремы оставили на нём, — особенно внутри храма, — оказался куда больше, чем на первом городе. Храм остался стоять, но утопал в крови. Особыми жертвами стали высшие жрецы: их тела теперь висели на разрушенных колоннах, стоящих по фронту здания. Сила эдиремов позволила погрузить стрелы футовой длины в твёрдый мрамор… После того как они проникли сквозь мягкую плоть.

Руки каждого жреца висели прямо над головой. Металлические арбалетные стрелы пронзили ладони, которые перед этим были сведены вместе, с тыльной стороны. Стрелы также проходили сквозь горла и туловища.

Предложение такого наглядного представления поступило от женщины, которая теперь возглавляла эдиремов. Жрецы похитили Ульдиссиана, горячо заявляла Серентия, и потому их будут вешать до тех пор, пока кто-нибудь из оставшихся не подаст голос и не скажет, где он находится.

Но все жрецы отошли в мир иной, причём каждый клялся, кто он незнает, что произошло с предводителем группы. Серентия ухватилась за это как за предлог, чтобы в дальнейшем прочесать местность на предмет сторонников секты, в первую очередь среди руководителей города.

Спустя три дня после того как Ульдиссиан и его последователи вошли в город, Хашир во многом был чуть более чем напоминание о себе.

Пока всё это происходило, население пряталось, опасаясь одновременно храма и новоприбывших. Это не помешало на четвёртый день Серентии — её длинные волосы размётывало ветром — выйти на середину рынка и объявить голосом, который эхом отдавался по всему городу, что она теперь принесла мир и надежду в Хашир. Естественно, часть местных восприняла это заявление с осторожностью, но эдиремам удалось многих вывести из их домов, чтобы они смогли увидеть, что она говорит правду.