Чтение онлайн

— Не очень. Он был в черных очках. Я увидела только то, о чем вам рассказала.

— понятно. Но я не слышала, чтобы у вашей сестры был тайный друг. Это, конечно, возможно, но… Следующий раз, если этот человек вам позвонит, больше не ходите на встречу!

— Почему?

— потому, что это может быть опасно! Или хотя бы позвоните сначала мне.

— если вы считаете, что меня могут убить, то это смешно! Я же ничего не знаю!

— Не говорите глупости! Я слишком устала, чтобы слушать ваши нелепости! И запомните на будущее: вы ничего не понимаете в моей работе, и сколько б ни старались, никогда не сможете понять! Я профессионал в своем деле, и я могу увидеть то, что вы вообще не заметите! Кроме того, связывать факты и события в логическую связку — мое дело, а не ваше! И не пытайтесь вмешиваться в мою работу, и уж тем более делать какие-то выводы! Вы должны мне все рассказывать, все, что узнаете, а уж делать выводы и искать связи между событиями предоставьте мне!

— Но я не понимаю…

— Вам и не надо ничего понимать! Это не ваше дело! Извините, что я говорю с вами грубо, но это единственный способ поставить вас на место, чтобы вы не наделали дальнейших глупостей. Подумать только — отправиться на подобную встречу! О Господи!

— Но я не видела никакой опасности.

— Слава Богу, что я ее вижу! Больше таких глупостей не делайте! Насколько я поняла, вы рассказали мне не все, так? Есть еще кое-что?

— Да, есть.

— Тогда жду вас завтра в шесть вечера. Охрана на входе вас пропустит. Вы расскажете мне все и мы обсудим ситуацию. Но до вечера не вздумайте больше попадать в подобные истории! И не делайте больше таких дурацких поступков!

Жуковская швырнула трубку, оставив ее глубоко разочарованной и даже в чем-то оскорбленной. И это разговор, который начался так хорошо! Подумать только: ей даже показалось, что Жуковская обрадовалась ее звонку! Да что она себе позволяет! Заниматься делами каких-то бандитов, вместо того, чтобы искать двух беспомощных малышей! И еще позволяет себе раскрыто на нее рот, когда каждая минута на счету! С этой женщиной действительно не знаешь, чего ждать. Позже, подумав и успокоившись, и немного остыв, она пришла к выводу, что у Жуковской, конечно, были все основания для беспокойства. Возможно, она сильно испугалась чего-то (правда, непонятно чего). Если б ее убили, хлопот у Жуковской поубавилось бы. Может быть, беспокойство за нее и было той причиной, которая вызвала нервозность и даже хамство? И, дав себе слово завтрашним утром не выходить из дома, она тщательно запрела двери и занавесила окна. И в комнате, ярко освещенной и чистой, ей показалось уютно и спокойно. 

Но проснувшись ночью от какого-то обрывистого, тревожного сна, совершенно вылетевшего из ее памяти, она долго лежала с открытыми глазами. Сумрачные, призрачные видения проносились в тревожном потоке как тень отчаяния, страха и крови, надрывая душу и тревожа мозг. Что-то пугающее, с искаженными яростью глазами тянулось к ней, к ее лицу, пульсируя бешенным воплем ненависти, от которого в ужасе замирало все тело, превратившись в кусок льда. Это было страшное видение — и еще более страшное потому, что она не помнила его в точности, и так осталась лежать (в ночной рубашке, прилипшей к телу от ледяного пота), раскрытыми глазами всматриваясь в ночную тьму.

Когда лежать стало невыносимо, она зажгла свет, выпила на кухне холодной воды и понемногу пришла в себя, возвращая в нормальное русло уже связные мысли. Так и пришла к ней эта мысль (спасением от ночного кошмара), пришла цифрами, пульсирующими в мозгу. Четыре тысячи. Тридцать тысяч. Шестьдесят тысяч. Итак, обследование в частной клинике и будущая операция в Германии. Она знала расценки частных клиник, как никто другой. Если б Света не представила твердые доказательства существования у нее больших денег, с ней никто бы не стал даже говорить. Света заплатила наличными четыре тысячи долларов за полное обследование детей. Пришлось так же заплатить сверху — нянечкам, медсестрам, санитаркам, лаборанткам, ассистентам и т. д. Значит, у Светы были деньги! Где она могла их хранить? Итак, четко сформулированный вопрос: где Света хранила свои деньги? Не выдержав, она вскочила со своего дивана и включила люстру. Рассвет застал ее за тщательным обыском (вернее, окончанием тщательного обыска) в квартире сестры. И этот обыск не дал никаких результатов. Простукав подоконники и ящики шкафов, надавливая линолеум и тщетно пытаясь отклеить плитки кафеля в ванной, она не нашла ничего, никакого тайника. Это было печальным разочарованием: единственным в квартире оказался не хитрый детский тайник. Очевидно, света ничего не понимала в тайниках вообще, если уж не разгадала замысел детей. Кроме того, она не нашла ничего, похожего на книжки банковских счетов, банковские карточки или какие-то другие реквизиты. Ничего. Света не хранила свои деньги в банке. А если б и хранила, то наверняка написала бы об этом в своем завещании — точно так же, как написала про квартиру. О таком, как банковские счета, при составлении завещания не забывают. Так же, как и банковских книжек, в квартире Светы не оказалось телефонной книжки. Нужные телефоны были записаны на оборванных листках бумаги и засунуты в тумбочку рядом с диваном, на которой стоял телефон. Там оказались телефоны детской поликлиники, частного медицинского центра, коммунальных служб, какого-то магазина — и ни одного телефона мужчин. Расчетные книжки коммунальных платежей (электричество, квартира, газ, вода) были засунуты в ящик кухонного стола. Других бумаг в квартире вообще не оказалось.

Утром она позвонила рыжей Соне и попросила узнать у коллеги из частного медицинского центра, как расплачивалась Света за обследование детей: наличными, с помощью банка или по перечислению. И если наличными, то в какой валюте. Ответ был получен через полчаса: Света расплатилась наличными, новенькими купюрами по сто долларов. Где же она могла хранить свои деньги? Не в квартире, это ясно. Тогда где? Это было загадкой, которую она пока не могла разгадать. Вопросом, на который не находила ответа. Но она поклялась, что разгадает, чувствуя всю важность. И, поклявшись себе самой, легла спать.

Жуковская немного похудела, осунулась, но, тем не менее, выглядела отлично, и даже умудрилась сделать себе новые гелевые ногти. Она встретила ее, как всегда — полунасмешливо, полунеприязненно, полурадостно и все это вместе.

— Что, не надоело маяться дурью? — весело заявила Жуковская, закуривая длинную ментоловую сигарету.

— Не надоело, — сказала она.

— Ехали бы лучше домой! Вы совсем плохо выглядите! Вы выглядите старой, больной женщиной, не похожей на саму себя. Вы так плохо выглядите, что не похожи даже на ту казенную фотографию, которая в вашем паспорте! Если б я хотела, то могла бы вас арестовать! — Жуковская засмеялась своей шутке. Она не обратила на эти обидные и злые слова никакого внимания, но потом…..

— Да, действительно, я плохо выгляжу. Это оправдано — исчезли мои племянники. А вы — вы, которая по должности и по совести должна их разыскивать, Вы, которая ничего не делаете и не справляетесь со своими служебными обязанностями, вы, с трупами или (дай Бог!) еще не с трупами двоих детей выглядите очень хорошо!

— А вы злая! — Жуковская улыбнулась и заняла свое место за столом, — и умеете кусаться. Слушайте, а вам не приходила в голову одна простая вещь? О том, что детки ваши несчастные и оплаканные просто ушли на улицу, и вольготно живут себе на улице, зарабатывая продажей газет по 5 — 10 долларов в день?

— Они не ушли на улицу, — в ее голосе послышалась горечь, удивившая ее саму, — они не уличные дети. На улице они просто не выживут. К тому же, они больны.

— Откуда вы знаете?

— Я знаю уличных детей. Мне приходилось их видеть.

— В шикарной частной больнице для богачей?

— И там тоже. И в других местах. Те, что на улице, они не совсем дети. Скорее, уже не дети. И тем, кто, как правило, бросается громкими звонкими фразами об уличных детях, мало дела и до этих слов, и до их судеб. Вы думаете, кто — то из этих детей хотел оказаться на улице? Их просто выбросило туда, и они выжили. А что, по — вашему, им лучше было не выжить? Вы хоть раз в жизни видели ребенка, который мечтал бы об улице, а не о шоколадных конфетах, уютной комнате, мультике по телевизору или добрых, ласковых маминых руках?

— Но у ваших Стасиков тоже не было ласковой и нежной мамы…

— Откуда вы знаете? У них была мама, и это главное! И они любили ее, очень — очень. И никогда бы от нее не ушли.

— В выходные дни мне часто приходится дежурить в опергруппе по городу. И я не раз вытаскивала своры этих деток по подвалам, люкам и чердакам. Вы правы, это уже не дети, и в них нет ничего детского. Они воруют, клянчат деньги, иногда убивают и видят такую грязь, что навсегда забывают о существовании плюшевых зайчиков и мультиков. С моей точки зрения (а эта точка зрения возникал после того, как мы ловили стаю малолетних бомжей, самому старшему из которых было 12, насмерть забивших палками и камнями троих взрослых человек) их нужно как можно скорее отлавливать, помещать в спецприемники или сразу в тюрьмы. А мы так не делаем. С ними поступают гуманней — отправляют в детский дом или в приют.

— Детский дом или приют — та же холодная, страшная улица, только еще хуже!

— Ну, это вы загнули!

— Не загнула! Надо еще посмотреть, какой ад больший — улица или приют.

— Ладно. В конце концов, если ваши Стасики попадутся в какую-то облаву, я их вам верну. Дам ребятам распоряжение….

— Они не попадутся. Их следует искать не там.

— Может, вы знаете, где?

— я не знаю. Если б я знала, я бы их нашла.

— С чем же вы ко мне пришли?

Она открыла сумочку и выложила на стол пачку денег (840 долларов) и с огромным наслаждением наблюдала, как у Жуковской вытягивалось лицо.