Чтение онлайн

Душа свободная. Душа остаётся свободною, что бы с нею не делали. Как бы её не мучили, как бы ни мучили тело, к которому она сейчас привязана, душа всё равно остаётся свободной.

Однажды душа вырывается из плена. И уходит на свободу.

И однажды природа вырывается на свободу и ломает все оковы.

Потому что природа и душа её остаются свободной.

Этот миг крушения всего… это миг рождения чего-то нового.

В природе ничто не умирает насовсем. Потому что душа природы вечна. Потому что одно просто переходит в другое, одно состояние сменяет другим. А природа и душа её остаётся.

Но человек – это часть природы. Его душа – это часть её души.

Потому человек может понять суть.

Потому, когда две души разных людей начинают говорить друг с другом, они понимают друг друга без слов. Слова не нужны. Слова – это только оболочка. Иногда чем-то наполненная, иногда пустая. Слова – это оболочка, которой прикрываются души, робеющие показать свою суть другим.

Но суть остаётся прежней. Души остаются свободными.

Природа остаётся свободною.

Природу никто не может победить. И никогда не сможет.

Всё наносное, всё искусственное рано или поздно разрушится.

А душа останется.

Душа останется свободною.

Но если позволить душе просто быть, она будет вечною. Да, впрочем, она вечною и остаётся.

***

Сколько веков прошло?..

Он не помнил.

Тогда, в разрушенном городе, оставшемся после землетрясения.

Один среди руин.

Нет, не один. С нею.

С тою, кто ударил его в грудь осколком. С тою, которая пробила его сердце.

До того, как Сандиас потерял сознание, разрушаемый болью, омываемый кровью, он увидел ещё одни глаза рядом.

Глаза того мужчины.

Кажется, она хотела остаться с ним. Даже если из выживших в целом городе останутся только они двое. Даже если на всей планете никого кроме них двоих больше не будет. Даже если сейчас не только одна их планета отчаянно пыталась изжить искусственные укрепления жадных, жестоких людишек.

Даже если других людей во всей вселенной не будет, эта странная девушка хотела остаться только с ним. Эта жестокая девушка не хотела, чтобы остались они трое. Она хотела быть только с одним из них. Даже если без помощи Сандиаса они двое умрут. Даже если людей вообще не останется, а человеческая цивилизация совсем прекратится.

Когда она ударила его в грудь осколком, ему сначала было больно, страшно больно! Но потом, когда он уже едва стоял и поднял всё же взгляд на неё, когда его и её взгляды встретились, Сандиас понял, что её душа хотела только одного: остаться с другим.

Потому что когда две души смотрят друг на друга из глаз разных тел, слова не нужны. Души могут говорить без слов.

Он причинил ей боль, позвав быть с ним. Не с тем. Она просто не простила его. Она слишком долго ждала возможности, чтобы остаться вдвоём рядом с тем мужчиной. И гибель города, может быть, даже всего населения планеты, была лишь возможность для неё. Долгожданная возможность. А Сандиас пытался её отнять.

Это было жестоко! Отбирать его жизнь! Сейчас, когда выжили только они трое. Только потому, что она любила не его.

«Но ты и сам был жестоким? Ты помнишь?» – спросила его душа.

«Я плохо помню» – ответил он сам себе.

Но он смирился.

Мужчина пошатнулся, осознав, что сейчас уже упадёт и больше не встанет – душа его чётко ощутила миг приближающейся свободы, свободы от этого раненного, искалеченного, ужасно усталого тела.

Но когда он сейчас пошатнулся, он случайно поймал взгляд того второго мужчины.

Души могут говорить без слов. Души всё помнят. Всё знают.

«Кри Та Ран!» – вдруг осознал Сандиас, где уже видел эти глаза и этот взгляд. Этот грустный взгляд. Взгляд чужой души, которая не хотела мучить никого.

Он упал об заледеневшие осколки. Хрипя, захлёбываясь, давясь собственной кровью.

Над ним было жуткое, грязное, затянутое тяжёлыми тучами небо. Небо, которое он никогда не любил таким. Но другого неба не было. Для него другого неба больше не будет.

Глаза наконец перестали видеть, сломленные болью и темнотой.

Но уши её слышали.

И тот, другой, вдруг сказал и ей:

– Уходи.

И вдруг, захрипев, упал и сам. Возле него.

Он слышал, как та молодая женщина кричала напугано. До того как её голос померк. И звуки все померкли.

В том разрушенном городе, который заметало небо снегом…

На постели из чистого снега, который сначала растёкся водою от прикосновения к тому телу, а потом совсем перестал падать…

Сандиас стоял где-то сбоку и растерянно смотрел, как та девушка уходит. Как растворяется среди сверкающих обломков и тёмных внутренностей разрушенных зданий хрупкая фигурка в ярко-красном платье. Почти везде красном. В платье, окрашенном чьей-то кровью. Как исчезает меж блестящих и жутко мрачных обломков росчерк длинных волос, напоминающих цветом и переливами игру пламени. Он даже на какое-то мгновение на неё засмотрелся. Покуда она не скрылась. Хотя сейчас душа была лишена древнего зова плоти. Душа сама по себе может просто смотреть на красоту. Но ей не хочется ею овладеть. Душе не нужно владеть чем-то: ей достаточно просто любоваться прекрасным.

Странно… он лежал убитым ею. Вот, его тело. Он же ещё не забыл отражения своего тела.

А душа смотрела на ту влюблённую девушку, отчаянно убегающую от них двоих, упавших. И просто любовалась ею и её волосами, струящимися по ветру. Цвет пламени. Цвет закатного неба и солнца. Цвет свободы. Красивый цвет, завораживающий. Кажется, он редко видел такой. У женщины так впервые видел. Приророждённая?.. Да, кажется, так.

А у того мужчины…

Но что тот мужчина делает?..

Душа Сандиаса – она всё ещё продолжала считать себя Сандиасом – растерянно вниз посмотрела, на второго мужчину. Раненного тоже, но раньше. Только что упавшего замертво. Он причинил той девушке боль своим притворством. Зачем он изобразил свою смерть?..

Но что он делает?..

А тот мужчина зачем-то прокусил свою губу нижнюю. Своё запястье. Вдруг сел. Встал. Прошёл два шага, к Сандиасу. Точнее, к его бывшему телу. Да, теперь уже бывшему: вон, оно дёрнулось и затихло. Это предсмертная агония. После ничего уже не будет. У того, снизу. А сам Сандиас почему-то всё ещё был. Вот, стоял и смотрел сверху.

Кри Та Ран, по чьей кисти и подбородку сползали две горячие, кровавые полосы, растапливающие падающий снег, оставляющие на нём яркие, ослепительно яркие и иначе блестящие разводы… он почему-то опустился на колени у Сандиаса. Нет, у его тела. Бывшего тела. Всё никак не привыкнуть!

Нет, он… наклонился? Э… губу ему зачем-то прокусил. Брр…

Душу, зависшую в воздухе, передёрнуло. А потом Кри Та Ран отстранился, утирая рот. И в его крови, лёгшей поверх его крови, ещё влажной, душа Сандиаса увидела, как блеснули крохотные серебристые и тёмно-серебряные капли. Имплантаты?.. А, да, кажется, так эта пакость называлась у людей. Они зачем-то вживляют их в свою плоть. Э… чтобы стать сильными? Смешные! А… да… воспоминания о прежней жизни и оставленном мире меркнут… ненужные. Душе совсем не нужные. Но… а, чтобы вылечить.