Чтение онлайн

В нашем энергетическом мире нет ничего невозможного. Всё определяется положением точки сборки или позицией восприятия. Умение понимать язык зверей и птиц является магической реальностью. Стоит сместить чуть дальше и глубже точку сознания и проникаешь на иной, закрытый, недоступный для тебя ранее уровень, и диалог с животным или растительным миром тогда становится возможным. Надо только знать куда попасть — в этом весь секрет. У меня это вышло случайно. Кстати, ещё один парадокс и эффект сознания. Долго ли живёт букашка, жук, бабочка? Конечно же, нет. А долго ли живём мы, люди? У всех по-разному, но в целом — «да» и «нет». Иногда нам кажется, что жизнь тянется очень медленно, рутинно, монотонно, длительно. Как вдруг, оглянувшись на своё прошлое, мы чувствуем, что наша жизнь была всего лишь кратким отлетевшим мигом, коротким сном! И вот перед нами разворачивается очередная тайна — эффект сжатия сознания — мы живём со всем этим творением одинаково. Жизнь каждого живого существа представляет собой целостное, законченное, самодостаточное содержание, соотносительное, соизмеримое единичному сознанию. Не бывает чьей-то короткой или более длинной жизни. Мы все в этом смысле равны!

Вообще, по моему убеждению, те самые воображаемые, проецируемые разговоры людей с любимыми кошками и собаками и их ответное «понимающее поведение» и умные реакции и есть приближение точки сборки к тому самому месту, к той самой позиции, где настоящий, натуральный разговор и диалог с ними возможен!

Вспоминаю и другой «разговор», а точнее словесное послание…

От дождей стала протекать крыша моего дома. И я намеревался идти в ближайший посёлок, чтобы в сельском магазине купить моток смолинистой толи, и в дальнейшем залатать течь. До посёлка было целых пять километров, тем более их предстояло пройти пешком — попутные машины в это время ходили крайне редко. И я с тягостным настроением представлял, сколько на всё это уйдёт времени: час туда и ещё более трудный час или полтора с тяжёлой ношей на спине обратно. Хотел обнаружить в доме какую-либо подсобную деревянную тележку, но не нашёл. В общем, ближайшая перспектива меня явно не радовала. Вышел солнечным утром из дома и как только обречённо взял курс на посёлок, отчётливо услышал крикливое, гаркающее словесное послание: «Р-радуйся! Р-радуйся! Пр-р-роизойдёт!» Скрипучий поощряющий голос — нечто среднее между мужской и женской речью — отчётливо звучал не в моём сознании-представлении, источник звука был явно внешним — мне кричали откуда-то сзади, в спину. Я обернулся и никого не обнаружил. «Пр-р-роизойдёт! Говор-р-ю!» — снова раздался голос. На это раз я увидел говорящего, а точнее, говорящую — ею оказалась дробными порциями выкрикивающая слова и слова, обращённые лично ко мне! — большая деревенская чёрнокрылая ворона! Она по-хозяйски сидела на трубе на крыше моего дома и высокомерно глядела на меня. Я застыл в недоумённом удивлении. А ворона, каркнув будто для прочистки горла: «Кар-р-р!», продолжила: «Повтор-р-ряю для дур-р-рака. Пр-р-роизойдёт!» Причём тональность её речи была напутственная, оптимистическая. Я словно очнулся, взмахнул на неё рукой и отправился в дорогу.

Не успел я пройти и десяток метров, как откуда не возьмись, подъехал грузовик и остановился возле меня. «До посёлка далеко?» — спросил незнакомый, залётный шофёр.

«Близко, давай покажу!» — радостно откликнулся я. Через двадцать минут я уже вместе с шофёром заносил тяжеленный моток толи в свой дом. Ай-да ворона!

В энергетической структуре человека в груди, рядом с сердцем имеется ма-аленький такой подцентрик. Когда он активизируется, то человек начинает понимать язык зверей и птиц.

…В другой раз, я шёл краем леса и искал первую землянику. Как всегда босой. Почему-то вспомнилось описание из прочитанного в книге о Шри Ауробиндо. Индийский учитель разъяснял своему ученику по поводу его сна о змее, и предупреждал, что змею палкой лучше не дразнить. Как только я вспомнил этот фрагмент, так сразу увидел перед собой на кочке свёрнутую лениво клубком чёрную гадюку. Мне так захотелось потормошить, позлить её палкой и «пообщаться»! Но я послушался Шри Ауробиндо.

А как-то, стоя в траве, я всё-таки не удержался и стал заигрывать голыми ногами с ужом. Но, вглядевшись пристальнее, обнаружил свою халатность и различил — это гадюка. В ужасе отскочил. Почему она меня не ужалила? Сила, и вправду, хранит нас, но мы не знаем как!

Всё чаще со мной стали происходить и прочие странные, а порой и невероятные вещи. Я продолжал погружаться глубже, всё глубже в поток сознания толтеков. Я хотел достичь дна и вынырнуть с тайным магическим знанием! Имелась возможность и захлебнуться и утонуть…

С некоторого периода стоило мне только ненадолго прилечь и закрыть глаза, как моя точка сборки «прыгала» с соответствующими ощущениями головокружения, близкими к потере сознания! Она прыгала резко, пружинисто, «далеко», как лягушка. Прыжок ощущался над головой по направлению вниз куда-то за спину. Это состояние трудно передать словами, поскольку «то», что «прыгало» было одновременно мною самим… И всё-таки в этом прыжке «оно» (и моё внутреннее я!), подобное резиновому шнуру, удерживалось, сдерживалось, что не позволяло моей точки сборки оторваться и отлететь насовсем. Как только после очередного глубокого качка сознания я в недоумении вскакивал с дивана, некое подобие энергетической резинки возвращало меня к прежнему обычному состоянию. Молодой Кастанеда также переживал похожие спонтанные, непредсказуемые сдвиги, которые его сильно пугали. Они были, например, связаны со звуком пролетающего мимо самолёта, «уносящим» его сознание, при других условиях. Дон Хуан заключил, что его душу забрал, украл некий дух…

А лягушка моего сознания и не думала успокаиваться. Однако меня это не столько пугало, сколько озадачивало, беспокоило. Тем не менее лягушка сознания научила меня чувствовать, ощущать свою точку сборки! А её ощущать можно только при резком сдвиге или движении. Например, при покачивании, раскачивании тела в поезде, гамаке, качели или в кружении, в самом начале подъёма скоростного лифта и пр. Странности «прыгающего» сознания в повторяемым опыте открыли мне следующую тайну точки сборки, не описанную у толтеков.

Точка сборки является не только единственным оперативным инструментом сознания, принимающим активное участие в восприятии, благодаря способности «собирать» (группировать) соответствующие блоки эманаций. Она не только фокусирует и впускает в индивидульную энергетическую сферу человека и мага различные световые потоки, накапливая личную силу, — и не только умеет сдвигаться, прыгать и двигаться, настраиваясь на новые, неведомые позиции и миры… Но сама она — световое пятно повышенной яркости — есть точка нашего существования, отдельная живая, разумная сущность! В известной степени человек, как сознание, — это его точка сборки! Знание этого оказалось бесценным…

А в моём случае точка сборки прыгала, занимала и осваивала новые позиции в связи с будущими событиями — в ближайшее время я планировал жить на деревьях в целях исследования сознания и Сновидения. И моя точка сборки уже предвкушала, предвосхищала и приближала такой период — она подготавливалась, занимала свои позиции заранее. Но это мною было вычислено и осмыслено позже…

Снаряжение — а это корсет, гамак, различные крепления и страховочные канаты — для жизни на деревьях мною были закуплены заранее в городе и привезены в деревенский дом. Искать в лесу подходящее место пришлось долго. Я ни как не мог обнаружить удобных для этого дела деревьев. А те деревья, которые подходили, не попадали под другие условия — на меня могли выйти случайные грибники или просто гуляки из близлежащих деревень. Место должно находиться в глухом, безлюдном, отдалённом лесу. И также не все деревья подпадали под мой магический план. Сосны, например, хоть и были крепкими и мощными, способными меня удержать, не позволяли на них забраться: их ветви начинались слишком высоко. Ветви елей и ёлок были неудобными, колючими, к тому же достаточно неустойчивыми и чрезмерно упругими. Другие деревья также обладали либо неудобством, либо своей слабостью. Наконец, в одном дальнем, нехоженом лесу я набрёл на то, что мне было нужным. Это оказался очень удобный веточный стык на большой высоте нескольких мощных, близко выросших друг к другу берёз…

И вот с запасом провизии дней на пять и с тёплой одеждой при помощи снаряжения я завис высоко-высоко на раскидистых мощных берёзовых ветках в дремучем лесу…

Ощущение, я вам доложу, — необыкновенное! Восприятие и самосознание — удивительные! Я затерялся, растворился в невесомости среди воздушной энергетической паутины. Землю почти не видно. А сверху сквозь листву обрушивается неожиданная близость неба. Ощущения шири, дали, высоты, расширения сознания вызывает восторженное чувство. А густая сеть веток деревьев, обозреваемых повсеместно, будто убаюкивало; зарождало чувство защищённости и неуязвимости. Зелень и весёлое щебетание птиц услаждали и радовали взор и слух. Убаюкивало и радовало и беззаботное покачивание тела от порывов тёплого, ласкового, летнего ветра в поле сознания берёз. И таким может быть ветер нагваля! Я самым сказочным образом неожиданно ввалился, проник в неведомый, интересный, оригинальный мир. Я стал ближе к сознанию обезьян, живущих на деревьях и скрывающихся от врагов. Я также приближался к мировосприятию больших лесных птиц, свивающих свои гнёзда на лесных верхушках, и пропитывался их сознанием свободы. Время резко останавливало свой ход, и я ещё становился лемуром — тропическим зверьком, известным своей ленью, пассивностью, заторможенностью. Однако в начале своей новой жизни мне никак не удавалось расслабиться. Страх сорваться вниз присутствовал ежеминутно. Кто знает, каковы и насколько надёжны эти корсеты и крепления? Он проявлялся особенно, когда я менял положение тела или место (я подготовил на высоте два места — одно для ночного сна в гамаке, а другое для дневного времяпровождения в корсете). Часы не взял с собой намеренно, ориентировался по световому дню. Но неглубокие зарубки на стволе для отсчёта времени наносил перочинным ножом. В общем, первые день и ночь оказались несколько нервными, спал урывками или почти не спал, опасаясь за свою жизнь. Отрывочно снились падения — открылась энергоматрица первобытного человека. Но постепенно стал привыкать. Сознание наполнялось воздушностью, легковесностью, прозрачностью. Я «отпустил» себя! Спешить было некуда, и я наслаждался одиночеством и неуязвимостью. Мир, такой знакомый и простой ранее, открылся мне незамедлительно и стал показывать мне свои новые, чарующие, совсем незнакомые стороны. Я наблюдал поведение птиц, я рассматривал всевозможных букашек, ползущих неспешно по ветке, летающих насекомых, я подолгу удерживал своё внимание на самих ветках и многочисленных листках, и каждый из листьев содержал собственный уникальный рисунок. Все листья были не просто немного похожи друг на друга — они выглядели совершенно по-разному!.. Я наблюдал за небом, облаками. Покачиваясь от ветра на ветках, я ощущал малейшие ньансы воздушного порыва и давления. Я становился необыкновенно чувствительным! У всех существ, мною наблюдаемых, были свои дела, но никто никуда не спешил! И все они были живыми… Время сильнее затормозило, замедлило свой ход. И где-то на третий день я обнаружил, что дерево, на котором я проживаю, тоже живое… Оно — разумное существо, да ещё какое!.. Я стал чувствовать настроения берёзы — они менялись! Дерево реагировало буквально на всё! На свет или тьму, на ветер и погоду, на воздух и давление, на влажность. Утром, днём и вечером берёза была разной! Она, вообще, обладала собственным неповторимым индивидуальным характером! Потому что я чувствал и «видел», что другие деревья ведут себя несколько иначе. Моя берёза обладала главным — сознанием, которое в своих проявлениях было весьма и весьма разнообразным! У меня с ней оказалось немало общих эманаций, что означало полноправное общение и взаимопонимание! Поначалу я ей не понравился. Дерево относилось ко мне с недоверием, подозрением. Оно капризничало, шевелилось, проявляло недовольство. Но вскоре, убедившись, что я не причиняю ему зла, покорилось, угомонилось и согласилось меня принять! С деревом возникал самый полноценный контакт, которое со временем становился всё глубже и яснее. Берёза сильно влияло на моё сознание. Собственно, кто мы такие, люди? Мы очень смешные, суетные существа, вечно находящиеся в беспокойном неудовлетворённом движении в поисках чего-либо. Сознание деревьев принципиально иного рода. Оно безмятежное, спокойное, замедленное, глубокое, стабильное. Оно полностью лишено человеческой суеты. Чтобы войти в поле сознания дерева, нам требуется длительное время. Мы, люди, должны значительно погасить свою активность, войти в унисон. И это очень трудно, ведь мы так динамичны…

Моя берёза утихомиривала меня. Точка моей сборки настраивалась на позицию дерева. Я принимал по своим эманациям такие же энергии, как и она, и заражался, пропитывался глубинным покоём. Такое непривычное ощущение новой позиции сознания! Да, что говорить про сознание дерева, я стал чувствовать, что и ветер… Да! И сам ветер является также разумным, живым! Ветер нагваля… А однажды я услышал, как текут соки и стучит живой пульс моей дорогой берёзы…

Любопытно, но и птицы стали ко мне привыкать и располагались всё ближе и ближе. А какое их разнообразие в лесу! В глазах пестрит!

В третью ночь мне удалось во многом освободиться от своих страхов возможного падения, и я хорошо отоспался. Приходилось кратковременно дремать также и днём. Самое загадочное и прекрасное время в природе — это часы полночи и самого раннего утра. А на четвёртый день я неожиданно и спонтанно оказался в Сновидении наяву!

Я шёл по дневному лесу в полном сознании. Я двигался по той самой лесной улице, которая приближала меня к заколдованому перекрёстку ИЗ ПОЗИЦИИ СНА! Сначала я увидел, что внутри ствола каждого из деревьев и по веткам вверх и вниз движется по особым каппилярам превеликое множество светоносных частичек. Они фосфорецировали. А потом я «увидел», что каждое дерево, большое и маленькое, низкое и высокое, и даже кустарники заключены в некое подобие прозрачного арбуза. Каждый арбуз имел тёмную корку и своеобразную внутреннюю розоватую «мякоть» с бледными прожилками и затёмнёнными продольными полосами. Внутри, в центре арбузов пребывало тусклое свечение, напоминающее семечку или пух. Причём каждому виду деревьев соответствовала своя форма семечки. А на поверхности такого арбуза, несмотря на значительную вытянутость и длину самих деревьев, на приблизительной высоте всего лишь не более полуметра или метра располагался любопытный плавающий глаз повышенной светимости — точка сборки растений!