Чтение онлайн

– Вы так любезно вызвались быть добровольцем, – крикнул Джордж через плечо. – Уверен, вы будете большим утешением слабому полу, оставшемуся здесь, дома. – Если бы Джордж объяснил свой поступок как-то иначе, то никогда бы в этом не признался.

Итак, все разрешилось: Поль отправился с отцом, а Браун остался. Караван всадников, носильщиков, повозок, проводников и воинов племени эспари тронулся в путь в облаке шума и пыли. Лошади тыкались друг в друга и негромко ржали, вычищенные кожаные седла, стремена и подпруги поскрипывали, а погонщики щелкали хлыстами, и всевозможные птицы, ошалело хлопая крыльями, выпархивали из своих зеленых гнезд. Мод ногами людей, лошадей, толстыми брюхами мулов и спицами колес шуршала ломкая трава, и эти звуки вызывали прилив сил и энергии. Поль обернулся помахать рукой матери, сестрам, Дюплесси и лейтенанту Брауну, но их уже не было видно за отправившимся в путь караваном и поднимающимися с выжженной земли полчищами сверчков, кузнечиков и летающих насекомых.

– Ты не можешь?..

«Остановить его», – хотела сказать Юджиния, но знала, что не могла. Она сдержалась, уставившись в темноту своей спальни. «Вот и закончился этот длинный день. Я не должна волноваться. Я должна научиться верить в лучшее. Это не последний раз, когда моему сыну будет грозить опасность. Я должна довериться здравому смыслу, по крайней мере, верить в доброту и гуманность».

– Нет, – ответил Браун на незаконченный вопрос, затем молча сел на складной стул, а комната продолжала погружаться в темноту. Лучи заходящего солнца скользнули по ножкам стола и умывальника; спрятались в кретоновых складках легкого стула и незаметно перескочили на кровать, на занавешенный туалетный столик и незаженную лампу. В Африке темнеет быстро; скоро в комнате воцарился мрак.

– Ну вот, – сказала Юджиния, – наконец мы одни. Добились того, чего хотели.

Они ждали, из собственных соображений или по взаимному согласию, пока закончился казавшийся бесконечным ужин, когда доктор Дюплесси развивал (за двумя сигарами) теорию о поведении слонов, а миссис Дюплесси чуть не заснула за медовым бисквитом. Потом, наконец, Прю пошла укладывать девочек, и Юджиния зашла к ним послушать, как они читают молитвы, а лейтенант Браун сидел на веранде с доктором. И как раз в тот момент, когда казалось, что это уже никогда не произойдет, супружеская чета сухо и учтиво откланялась, и Юджиния с Брауном остались вдвоем.

Все не так, как было в отеле «Бельвиль», думала Юджиния, медленно раздеваясь и складывая одежду на кресло у туалетного столика и умывальника. Несмотря на все ожидания, ей было неловко и стыдно, но казалось, что не остается ничего другого, как лечь в постель. Она откинула простыню и быстро скользнула под нее.

Они занимались любовью так поспешно, словно куда-то торопились. Их тела нашли друг друга, руки получили то, к чему стремились, но каждый думал о своем, словно прислушиваясь к разным звукам. «В следующий раз все будет лучше, – обещали и тот, и другой. – Сегодня необычный день… и это место… и комната. Когда мы лучше узнаем друг друга, – говорили они себе. – Когда почувствуем себя в полной безопасности».

Юджиния погладила Брауна по спине и изгибу плеча; она повернулась к нему лицом и прошептала: «Мой самый любимый». И Браун поцеловал ее в шею, лаская ее трепещущую грудь, и пробормотал: «Юджиния». Но их мысли витали как козодои и кукушки, как скрипучие жуки и напуганные лягушки, поднявшие гам во мраке ночи.

Бекман… ружья… патроны… Борнео. Мысли Брауна повторялись в четкой последовательности, в то время как мысли Юджинии возникали и отдалялись с жалобным, тоскующим или надрывным криком: Поль, Джеймс, Лиззи, Джинкс… Джеймс и Поль и… только Джеймс.

«Мы осаждали Ратисбон…» – записала Юджиния в своем дневнике на следующее утро. Солнце уже поднялось высоко, а она все еще была в халате, склонившись над столом, ломая голову над словами неожиданно вспомнившегося стихотворения. Или не вспомнившегося.

Юджиния отложила перо. Не просто так это стихотворение пришло на ум, на то была какая-то причина, но она ускользала от нее.

– «Мы осаждали Ратисбон…» – громко повторила она.

– Мама, ты все еще в постели? – в комнату ворвалась Джинкс.

– Барышня, разве вы не знаете, что прежде надо постучать? – небрежно заметила Юджиния и добавила: – Доброе утро, мой ангел. Я не в постели. Пытаюсь вспомнить стихотворение. По-моему, это Роберт Браунинг, оно пришло мне на ум посреди ночи. Не могу вспомнить последнюю строчку, и это сводит меня с ума. – Юджиния убедила себя в том, что жизнь должна вернуться в обычное русло, что внешне ее поведение не должно измениться и все волнения следует свести на нет. Она решила создать счастливый и замкнутый мирок.

– Может быть, доктор Дюплесси знает, – бросила Джинкс через плечо, совершенно не заинтересовавшись проблемой матери.

– «Тая за горделивым лбом», – негромко пробормотала Юджиния, – «Дерзаний грозный клад».

– Мама! – взмолилась Джинкс.

– «Он думал, что весь дерзкий план, – декламировала Юджиния, – Вдруг канет в прах и тлен. (Коль дрогнет полководец Ланн.) У этих древних стен…» – Потом взглянула на дочь. – Нет, вряд ли доктор Дюплесси знает. Не думаю, что его голова полна романтической поэзии.

– Тогда, может быть, миссис Ди. У нее богатое воображение. Спорим, она запоем читает эту ерунду. Может быть, даже больше, чем ты. – Джинкс надела материнскую шляпку с вуалью, и Юджиния ощутила, как ее захлестнуло счастье. «Все будет хорошо, – сказала она себе. – Важно не создавать трудности на пустом месте. Здесь моя семья. Это моя дочь».

– О, я уверена! Миссис Дюплесси точно знает! – Юджиния подхватила шутку, и мать с дочерью расхохотались. «Не хандри, – сказала себе Юджиния, – и не размусоливайся, как говорила старая няня Катерина.

– О, мама… – выпалила Джинкс, вдруг вспомнив про свою миссию. – …Меня послали сказать тебе, что доктор и миссис Дюплесси через час уезжают в деревню. И хотят знать, поедешь ли ты.

– А ты и Лиз? – Юджиния вспомнила про план миссис Дюплесси, но не могла заставить себя отправиться с ними одна.

– Нет, мы поедем кататься верхом с лейтенантом Брауном.

– О! – вздохнула Юджиния, и представшая ее воображению картина была такой же светлой, как день: они втроем скачут верхом вдоль ручья через небольшую рощицу, где солнечный свет пробивается тусклыми желтыми полосками, создавая видимость мощной садовой стены, взобравшись по которой, можно достать до верхушек деревьев, неба и в конце концов до самого солнца.

– Как бы мне хотелось отправиться с вами, – вырвалось у Юджинии, и ее голос напомнил Джинкс старую печальную собаку.

– А что тебе мешает, мама? Только скажи доктору…

– Нет, дорогая, – осеклась Юджиния и заставила себя улыбнуться. Пока что она не могла пойти на то, чтобы их видели вдвоем. Они бы выдали себя. Вряд ли возможно пройти мимо, не прикоснувшись друг к другу.

– Вы с Лиз идите. Я должна остаться. – Юджиния скорчила недовольную мину, копируя миссис Дюплесси, и начала одеваться.