Чтение онлайн

Юджиния уткнулась лицом в подушку и почувствовала, что сами по себе полились слезы. Она плакала беззвучно, подтянув коленки к подбородку, как будто, свернувшись в комочек и сделавшись маленькой-маленькой, как морская талька, она могла найти спасение.

– Ну, конечно, вы соскучились по своим малышам! – догадалась миссис Дюплесси. Грустное настроение Юджинии наполнило старую леди безмерной жалостью к ней. Это были и ее слезы, и ее одиночество, и ее томление. «Возможно, нам не следовало быть такими строгими, – сказала она себе. – Дети тревожатся о матери, и это естественно. А она – о них, и это правильно. Возможно, Густав не прав. Возможно, Юджинии чуточку не хватает молодого задора. Все же женщины посланы на землю рожать детей. Вот для чего нас создал Бог».

– Поль нарисовал для вас чудесную картинку – антилопу эланд, которую подстрелил отец на сафари.

Миссис Дюплесси повернула абажур лампы с кистями так, чтобы свет попадал на ее розовый кварцевый шпиль, и это действие ее чрезвычайно успокоило. «Красивые вещи помогают развеивать унылые мысли», – сказала она себе, увидев, как камень розовой ленточкой отбросил блик зеркала на ее пухлую руку.

– Рисунок получился полным экспрессии, особенно глаза. Они очень, очень грустные и живые. Он хотел сразу принести его вам, но я уговорила подождать, пока вам не станет лучше. Теперь я понимаю, что поступила неправильно.

Миссис Дюплесси никогда не испытывала неуверенности. Она считала себя великим знатоком человеческой природы, психологом, как ее сестра, когда речь шла о страданиях измученной души.

– И доктор тоже был не прав, – провозгласила она. – Что вам необходимо, так это увидеть детей. Мать никогда не должна расставаться со своими малютками.

Юджиния слушала ее, и у нее разрывалось сердце. «Ну почему не может быть так, чтобы самым моим большим беспокойством была моль в шерстяных вещах? – думала она. – Или терзания по поводу того, что надеть на губернаторский бал, или сомнения, не будут ли выглядеть янтарные бусы безвкусно на французском кружевном бархате. Почему я не могу снова зажить своей простой жизнью?»

– А это как раз то, что вы есть, моя дорогая, – продолжала между тем миссис Дюплесси, – прирожденная мать.

Огден Бекман был вне себя от злости. Его трясло, и, проходя на негнущихся ногах по застеленному ковром коридору к своей каюте, он на миг подумал, не болен ли? Лихорадка Денге или малярия – он мог подхватить что-нибудь в пропитанной миазмами атмосфере этого тропического порта. Потом он решил, что нечего поддаваться минутной слабости, и понял, что трясется от гнева.

«Кто разрешил Джорджу ставить под сомнение мои полномочия? – вопрошал он. – Или кто дал Брауну право наплевать на условности? И что, во имя всего святого, случилось с Юджинией?»

«Браун и Юджиния, Юджиния, Браун. Будь осторожен, будь осторожен», – нашептывал ему на ухо голос, но так продолжаться не может.

«Браун и Юджиния – что? – хотелось ему закричать. – Что ты видел?» Но предупреждающий его голос исчез. – «Я хотел ее для себя»– нужно было запротестовать Бекману. Но голоса уже не было. Он его сейчас не слышит, но он не пропал. Точно не пропал.

– Выйду-ка я лучше на палубу, – сказал Бекман, не подумав, что голос громко прокатился эхом по коридору. – Наверное, мы уже подняли якорь.

Бекман застал Генри и Неда болтающими у поручней.

– Что это вы тут оба делаете на палубе? – сердито поинтересовался он. – Я скажу капитану Косби.

– Нам хотелось посмотреть, как отдают швартовы, – послушно ответил Генри и поспешно добавил: – Сэр.

– Обязательно скажу капитану, что вы не слушаетесь.

Генри и Нед молча разглядывали носки своих ботинок, потом покорно поплелись в разных направлениях.

– Смотрите, попадетесь мне еще раз! – крикнул им вдогонку Бекман.

«Да уж, конечно, – подумали мальчики. – Злой, как черт, сразу видно. Не иначе ему кто-то муравьев напустил в штаны».

«Я хотел ее для себя», – стучало в мозгу у Бекмана.

– Повторите названия еще раз, доктор Дюплесси! Поль вспрыгнул на нижнюю перекладину поручней и, перегнувшись сколько мог вперед, замахал рукой редеющей на причале толпе. Как же долго корабль собирается выходить в море! Люди внизу у канатов, казалось, двигались медленно-медленно, как в пантомиме.

– Давайте скорее! – крикнул Поль, обращаясь ко всему миру.

– Фригей и Платт. Ла Дигю, Дени, Праслин, Махе, Бирд…

– Бирд! – прервал его, хохоча во весь рот, Поль. Он болтался на поручне, как шарик на резиновой веревочке.

– Если ты остановишь меня, Поль, мне придется начинать все сначала, – пропел шутливым голосом доктор Дюплесси.

Джинкс толкнула брата локтем в бок, и они еще громче рассмеялись. Шутку подхватила миссис Дюплесси и стала смеяться вместе с ними.

– И Фелиста…

Лиззи перегнулась, сколько было сил, вперед и произнесла слово «Фелиисиитей», преувеличенно подчеркивая старательное произношение доктора Дюплесси с бельгийским акцентом.

– Молодец, Лизабет, – проговорил он. – Ты помнишь, что оно обозначает?

– Счастье или благополучие, – ответила Лиззи.

– Скажите нам еще какие-нибудь смешные названия!

Поль раскачивался вперед-назад. Он терся своей матроской о белесый металлический торс поручней, и на нем отпечатывались белые полоски, как на шкуре маленького слоненка.

– Поль, – предупреждающим тоном проговорила миссис Дюплесси, похлопав его по плечику, но на ее лице была добродушная улыбка, и Поль тоже заулыбался.

– Я не упаду, миссис Дюплесси, – сказал он. – Я обещаю.

– Еще, еще названия! – потребовала Джинкс. Казалось, они уже целую вечность ждут отправления «Альседо». Сначала нужно было погрузить уголь, и поднялось такое черное пыльное облако, которое начало обволакивать весь корабль, что пришлось уйти с палубы, пока доктор Дюплесси не разрешил снова подняться.

– Черное легкое, – сердито произнес он. – Вот что получается, если дышать угольной пылью. Нам придется оставаться внизу, пока они не закончат ворошить этот уголь.

«Черное легкое»! Отличное пиратское имя», – подумал Поль и принялся бегать по всему салону, выкрикивая:

– Я «Черное легкое», и весь этот корабль, и все, что есть на нем, принадлежит теперь мне!

Но они перешли уже к названиям Сейшельских островов (там должен быть следующий заход в порт), и это стало новой игрой. Вроде той, в которую они играли в кетито до несчастного случая с мамой – миссис Дюплесси не могла ничего запомнить в нужном порядке, она выпаливала первое, что приходило ей в голову, поэтому тот, кто называл имена после нее, не испытывал больших затруднений. Всего-то Сейшельских островов девяносто! Они заучивали их, разделив на группы (так предложил доктор Дюплесси). Поэтому не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы выиграть. И кроме того, то, как доктор Дюплесси проводил свой урок, было намного интереснее, чем занятия с кузеном Уитни! (Лиззи, Поль и Джинкс чего бы только ни отдали, чтобы только избавиться от «консультаций» с Уитом).