«Всё темнее, чем есть. Всё темнее, чем было и будет…»
«… помедлил семь дней и опятьвыпустил голубя из ковчега»
Всё темнее, чем есть. Всё темнее, чем было и будет.И как кот по карнизу, крадется авто в полусне.Фиолетовый рай, стон черемухи, рисовый пудинг,скрип сустава и мышцы, рябиново-приторный крем…Что же давит на лоб? Почему так мучителен вечер?Ненадежен и влажен его синоптический свет;может, голубь вернулся, никем до сих пор не замечен,и кружит над ковчегом, и Ноя поблизости нет…
«Хладных фонтанов струи бессильные…»
Хладных фонтанов струи бессильныеклонятся, валятся в мелководьемнимоантичного гипса субтильноговялокипящее, как преисподняя.Только смотреть, не взыскуя устаминеба безбожного, крон перепрелых;руки сложив на дамоклово amen,с вечной скрижали осыпаться мелом!О человек, преизбыток природный!венчик никчёмный – вода, роговица…Знак над тобою: секира, колода;весь ты завернут в одну плащаницу.И ни петля, ни пещера отшельничья.
«Облако! долго ли в небе купаться…»
Облако! долго ли в небе купатьсявашему брату, и так белоснежному?!Следом за ливнями облако адскоемеркнет окалиной, оком рассерженным.Пауза, прорва… Крыло Алконоста,перья роняя, стремлением празднымбьется о стопы в размере… Но поздно —Пан издыхает…
«Мой мерный эпатаж…»
Мой мерный эпатажнайдет себе зеницу,оденется в бельепрельстительнейших нимф,чьих месячных пропажсвященная водицауже без ритма льет…И оседает мифв ладони торопливой;и порошит резец,на мраморном челепрорезывая глазединственный, гневливый,провидящий венецдолепленной Землепомимо всяких нас,помимо Назорея,помимо райских кущи нижних гекатомб, —что мудрости грозит,собою не владея,у божества в кровипочуяв смертный тромб.
Сон, вызванный…
Так не выучишь эту роль…Остановлены хляби. В полдень,отзыв путая и пароль,помирает perpetuum mobile.Он умрет и увидит соно движении по спирали,по которой века стекали;ей же корень – святой Симон.Спи, perpetuum, мой малыш,лепечи на библейском сленге.Что же вечность – невольный Менгеле!Ты над нею так сладко спишь…
«Задыхается полдень…»
Задыхается полдень (в июле – отёк стеарина)Пересыпали флоксы пахучей еще чешуёйпостамента ступени (заляпали бархатной тиной),чем арабской погоде попали под хвостик шлеёй.Воскресенье в ходу. Все уже поспешили воскреснуть;светофор пересох при проезде под ним кортежа —russian девка вьетнамцу далась не без чувства протеста,но не время и место ему – и они возлежат!……………………………………………Что ж, никто не подаст ради Бога задрипанный сольди?..Задыхается полдень, увы. Задыхается полдень.
Валентность В. Кальпиди
Нынче, в верхнем углу кубатуры библиотекисмотря, как ни странно вниз,в журналов гибкие реки,прессы сухой релиз,несомый с Кальпиди, осклиз,уйдя в гомосеки.Четвертому этажу небо на рампе крышичитает свой монолог,чихая от облаков, дышитна ладан, слогковеркая, как Махариши —Веды; пуская сок.Идут гомосеки,как люди, которые реки.А Веды в библиотеке,пуская мантрами сок,еще одного Махаришиждут из-за рампы крыши,гундося свой монолог.
«Лежа под капельницей дождя…»
Лежа под капельницей дождяв грязной палате Перми,силы найди или привыкни ждать.……..горящий деньми.
«По лесам плыла обманчивая мера…»
По лесам плыла обманчивая мера,и, как венчик рыжий, угасая,моя вера, химия, химералопалась паучьими холстами,опытную эру раздевая…