Ветер полуночи
Шрифт:
Первая часть письма была именно такой, какую он и ожидал. «…Не нахожу слов выразить мое глубочайшее соболезнование… В свое время, когда я потерял жену… Время — великий врачеватель…»
После выражения сошествия Макс переходил к делу. «…Мне очень неприятно беспокоить вас сейчас, но меня вынуждает к этому мой долг вашего редактора и издателя…» Даже для Макса это было чересчур напыщенно.
Но что же все-таки хочет от него Макс?
«…Как вам известно, мы намеревались опубликовать вашу новую книгу „Семейные вклады“ в июне. Я с большим интересом прочитал первый вариант и полагаю, что мы должны как можно скорее встретиться и переговорить. Первые три четверти рукописи, примерно до начала двенадцатой главы, вполне на уровне ваших предыдущих книг, но затем письмо резко ухудшается. Окончание, как мне показалось, вообще выпадает из повествования и совершенно не вытекает из предыдущего развития сюжета…»
Окончание! Билл нахмурился, а затем вдруг скомкал письмо, отшвырнул его, закурил, глубоко затянулся и попытался вспомнить, как все произошло. Да, действительно, рукопись он закончил. Было это после полудня, машина стояла на берегу ручья, и хотя еще ярко сияло солнце, но со стороны поросшей вереском пустоши надвигался дождь. Он вспомнил, как, взглянув на рукопись, лежавшую на столе, принялся скалывать ее скрепками, не испытывая при этом обычного удовольствия. Вспомнил и о том, как ударился пакет с рукописью о дно почтового ящика после того, как он с трудом протолкал его в щель. Вот и все. Что-то ускользало из его памяти. Нечто во сто крат более важное, чем рукопись романа…
Билл поднялся из-за стола, подошел к зеркалу возле окна и посмотрел на свое отражение. Неплохое лицо, даже красивое, как часто говорила Мэри. Сильный, решительный подбородок с ямочкой, густые русые волосы, высокий лоб, прямой нос и голубые глаза. Светло-голубые глаза, которые, как говорят, часто бывают у убийц.
Нет, неплохое лицо, но, пожалуй, немного сумасшедшее. Он отвернулся от зеркала и взглянул на скомканный лист бумаги, валявшийся на полу. Лицо человека, который даже не мог вспомнить конец только что законченной им книги.
3
— Через пять минут пригласите ко мне мистера Ирвина, мисс Робэк. Ровно через пять минут.
Максимилиан Майер положил телефонную трубку и, подойдя к стальному шкафу, стоявшему в углу его кабинета, озабоченно посмотрел на него, словно это была какая-то весьма опасная и ненадежная машина или нечто начиненное бомбой, которая могла взорваться, возьмись он не за ту ручку. Его секретарша уже неделю болела гриппом, и в ее отсутствие он чувствовал себя потерянным и беспомощным.
Куда же все-таки он положил эту проклятую рукопись? Он осторожно выдвинул ящик, помеченный «И — М», и с облегчением ухмыльнулся, увидев толстую папку. Да, да, «Семейные вклады»… Первый черновой вариант, 65 000 слов… Уильям Ирвин, 8 Риверсайд, Лондон, Ю.3.14. Он положил рукопись к себе на письменный стол и отколол несколько листков с заметками своего шефа Джека Проута и своими, прикрепленными к титульному листу рукописи. Нет, Ирвину их ни в коем случае нельзя показывать. Вообще-то говоря, Проут лишь сделал несколько замечаний о стиле и мелких погрешностях, но в конце своих заметок написал: «Глава двенадцатая!!! Боже милосердный! Может быть, он спился?»
Вполне возможно, что Ирвин действительно запил. Майер всегда считал его странным человеком, и окончание рукописи подтверждало это. Он раскрыл рукопись на главе, вызвавшей такое недоумение, и грустно покачал головой. Она была не просто плохо задумана, но совершенно невозможна. Ирвин — автор восьми романов, и пора бы ему знать, что к чему.
Да, действительно странный тип. Рукопись была получена без сопроводительного письма, и окончание ее написано, наверное, в том самом фургоне. Девушка на приеме почты доложила Майеру, что пакет отправлен откуда-то из Дербишира, причем разорван так, словно его силой проталкивали в почтовый ящик. Кроме того, ей пришлось доплатить за пакет 1 шиллинг 3 пенса. Вообще удивительно, что рукопись дошла до фирмы. К тому же она была в одном экземпляре, без копии, хотя Майер неоднократно просил Ирвина сдавать рукописи хотя бы в двух экземплярах.
— Да-с, глава двенадцатая совершенно невозможна. — Майер почувствовал, что у него начинается изжога после обильного и острого ленча, и откинулся на спинку кресла. Разумеется, он сожалел о смерти Мэри Ирвин, хотя, судя по всему, она была экстравагантной и слишком уж честолюбивой особой. Ирвин зарабатывал неплохо, но она, очевидно, транжирила решительно все. Та, последняя вечеринка, на которой он присутствовал, должна была основательно отразиться на их бюджете. С полсотни гостей, два официанта и шампанского столько, хоть купайся. Этот толстяк Кэйн, или Уэйн, или как там его, к концу вечеринки здорово набрался. Он монополизировал Мэри Ирвин на весь вечер и не сводил с нее глаз, словно она принадлежало ему. По выражению лица Ирвина Майер видел, что ему это вовсе не нравится, но, видимо, он ничего не мог поделать. Мэри, очевидно, упрямая штучка, и ее жалованье было им необходимо, чтобы жить так, как они жили. Если уж Мэри Ирвин нравилось устраивать каждые несколько месяцев подобные вечеринки, иметь несколько автомашин и разгуливать в норковом манто, ей следовало бы выйти замуж за кого-нибудь вроде Уэйна. Интересная дамочка, если вы предпочитаете худых, — Майеру они не нравились, — и несомненно, что в свое время она не раз причиняла Ирвину головную боль.
Сейчас уже Ирвин, очевидно, поднимался к нему. Майер взглянул на часы и аккуратно положил рукопись на угол стола. Он вовсе не предвкушал удовольствия от предстоящей встречи с Ирвином. Придется быть с ним поаккуратней, как можно тактичнее указать на недостатки произведения и постараться ничем не обидеть. Романы этого парня продаются тысяч по восемь экземпляров каждый, даже в дорогом издании, и хотя золотым дном его не назовешь, но все же он довольно ценное имущество. Да, да, нужно вести себя с ним очень, очень осторожно.
— Дорогой мой, как я род видеть вас. Очень рад, — загудел Майер, шагая с радушной улыбкой навстречу Ирвину. — Садитесь и устраивайтесь поудобнее. Очень мило с вашей стороны прийти ко мне в столь тяжелое для вас время. Вам, конечно, понятно, как я переживаю вместе с вами вашу утрату, и поэтому ничего говорить не буду. — Он крепко пожал Ирвину руку и усадил в кресло. «Парень выглядит плохо, — подумал он. — Может, и не болен, но вид у него какой-то подавленный и загнанный, словно он находится в состоянии огромного нервного напряжения». Майер все же надеялся, что Ирвин не прекратит писать; владельцы библиотек чуть не становились в очередь за его книгами, и фирма была заинтересована, чтобы не потерять его.
— Вы выглядите куда лучше, чем я предполагал! — воскликнул он. — Хорошего наездника не так легко выбить из седла!
— Спасибо, — с улыбкой ответил Билл. — Физически я чувствую себя неплохо. Вот только эта…
— Да, да, мне сообщили о вашем недомогании, ведь я звонил в больницу, — Майер сочувственно кивнул. — Конечно, это ужасно, но на вашем месте я не стал бы зря тревожиться. Со временем это пройдет. — Он пододвинул к себе рукопись Билла. — Так вот. «Семейные вклады»… Как я уже сказал по телефону, хорошая книга, даже очень хорошая! Но… до определенного места. — Майер прищурился и принялся перелистывать страницы рукописи. — Да, да, да! До определенного места… До главы двенадцатой. Да, до этой главы ваша новая вещь ничуть не хуже всего, что вы написали до сих пор, а это очень много значит!
— Вам не нравится окончание? — спросил Билл, не сводя глаз с энергичных маленьких пальцев, переворачивавших страницы. Он написал их менее трех недель назад, но с таким же успехом это могло быть и в прошлом веке.
— Да, совсем не нравится. — Майер опять почувствовал изжогу и икнул. — Вы понимаете, до главы двенадцатой вы написали очень забавную комедию о супругах, подозревающих друг друга в неверности и немножко дилетантствующих в качестве детективов, чтобы подтвердить свои подозрения. Скажем прямо, что сюжет не очень оригинален, однако вы разработали его прекрасно, и у вас есть отличные ситуации и диалоги… Да, кстати, вы умышленно сделали некоторые ситуации автобиографичными?