Чтение онлайн

— Предоставьте мне решать, чего вам не хватает! — поморщился Крыс. — Эй, вы, с фонарем! Подите сюда, я буду говорить с вами.

Хормейстер послушно подошел.

— Скажите-ка мне, до которого часа тут лавки работают?

— Отчего же-с? Конечно, сэр, — почтительно откликнулся мыш. — На Рождество все лавки работают круглосуточно.

— Тогда слушайте: вы сейчас же отправляетесь в лавку и приносите мне…

Далее последовало неразборчивое шушуканье, и до ушей Крота доносились лишь обрывки указаний Крыса, вроде следующих:

— И зарубите себе на носу: све-жу-ю!.. нет, достанет, пожалуй, и фунта, но только от Баггинса, другой не приносите… нет-нет, подчеркиваю: самое лучшее, а если там нет, — что ж, батюшка, потрудитесь поискать в других лавках… да-да, разуме ется, домашнюю: никаких консервов! Ну, в добрый путь? Фонарь не забудьте.

Звякнули монеты, переходя из лапы в лапу, и хормейстер, снабженный вместительной корзиной и фонарем поспешил прочь.

Остальные мыши, рядком усевшись на лавке у огня, болтали задними лапками и сладко жмурились от покалывания под коготками.

После нескольких неудачных попыток стало ясно, что в светскую беседу ни о чем их не втянуть, и Крот обратился к истории их семей, заставив каждого перечислить наизусть имена всех братьев и сестер, которые, как оказалось, были еще зелены для колядок, но в скором времени — на будущий год, вероятно, — могли бы рассчитывать на родительское благословение.

Крыс между тем пытливо рассматривал этикетку на одной из бутылок.

— Э-э, да это, я чувствую, Старый Бертон, — одобрительно отметил он. — Ай да Крот: порадовал. То, что надо! Из такого пива кое-что получится! Достаньте пряности, хозяин, а я займусь пробками.

Крыс поколдовал над смесью, попробовал её, закатив глаза и почмокав, после чего сунул кастрюлю в угли. Вскоре мыши сербали, обжигая губы, давясь и кашляя — горячий эль это вам не что-нибудь! — и, утирая рукавами глаза, от души смеялись невесть над чем. Ночь, мороз, снег — о них и думать забыли.

— Это что! — песня, я имею в виду. Они и пьесы изображают, эти ребятки! — Крот размяк и шептал на всю гостиную. — Сами сочинят, а потом изображают. И еще как получается — ого-го! В прошлом году такую показали — вообще! Одного полевого мыша взяли в плен берберские пираты и приковали к веслу на своей галере. Ну, там, слово за слово… Он и убежал. Возвращается домой: о, ужас! — его возлюбленная ушла в монастырь, представляете? Эй, малый! Ты в этой пьесе играл, — встань, изобрази!

Окликнутый мыш встал с лавки, застенчиво гоготнул, постоял, елозя глазками туда-сюда, шумно сглотнул, но так ничего и не произнес. Его ободряли товарищи. Крот увещевал и поощрял его, а Крыс пошел дальше и, взяв за плечи, сильно тряхнул его — все впустую: ничто не могло вывести актера из зажима. Были испробованы все рекомендации Королевского общества спасения на водах (Раздел «Особо тяжкие случаи»), когда вдруг, к счастью для артиста, звякнула щеколда, дверь отворилась, и на пороге появился хормейстер с фонарем и тяжелой корзиной.

Как только на стол вывалили целую груду совершенно конкретных предметов, которые можно было пощупать, понюхать и т. п., беседа о театре захлебнулась. Гора была атакована под командованием Крыса: все что-то нарезали, вскрывали, намазывали, и через несколько минут противник был рассеян по всему столу. Со счастливым недоверием и как бы с высоты птичьего полета, обозревал Крот преображенное свое жилище: недавно голый как степь стол, уставленный теперь лакомствами, сосредоточенные, милые, жующие лица гостей и, наконец, самого себя. Сидя во главе стола, он то и дело отвлекался от трапезы и рассуждал о неисповедимости путей Судьбы, о том, как славно возвратиться в столь родной, пустой и холодный дом. Беседа оживилась, полевые мыши делились самыми-самыми свежими слухами и отвечали, как могли более исчерпывающе, на сотни вопросов почтенного хозяина. Крыс говорил мало, следя за тем, чтобы гости ни в чем не испытывали недостатка или стеснения, а Крот ни о чем не беспокоился и не нервничал.

Наевшись, мыши разом встали из-за стола и, наперебой осыпая гостеприимного хозяина выражениями самой теплой признательности и праздничными пожеланиями, набили карманы гостинцами для братцев и сестер. Когда дверь за мышами закрылась, и позвякивание фонаря хормейстера стихло, друзья подкинули дровишек в огонь и, взбодрив по кружечке пунша на посошок, пересели поближе к очагу обсудить события дня. Вскоре Крыс, от всего сердца зевнув, объявил:

— Я готов, старина. Сонный? — не то слово! Нет слова, которое бы… — он опять зевнул. — Это ваше место? Очень хорошо, значит, я расположусь напротив. Потрясающий домик! До всего лапой подать.

Он забрался на свою лежанку, старательно укутался в одеяла и тут же провалился в сон, словно злак под серпом селянина.

Изнуренный, Крот был тоже непрочь безотлагательно отойти ко сну, и скоро с наслаждением приник щекой к подушке. Но прежде чем закрыть глаза, он позволил им еще немного поблуждать по комнате, залитой мягким светом огня, что играл и переливался на любимых вещицах, давным-давно ставших частью его самого, но без его ведома: до этой минуты Крот не осознавал, как много они значат для него. Крот пребывал как раз в том поучительном состоянии духа, к которому весь вечер подталкивал его мудрый Крысси. Крот видел, как незатейлив и прост — даже тесен! — был его дом, но уже знал, что вовсе не в этом дело, главное — он был у него, этот дом, и всегда был готов укрыть, обогреть, утешить. Крот не собирался расставаться с просторами новой жизни, показывать спину небу, солнцу и прочим наземным радостям — нет! Он не хотел всю жизнь просидеть взаперти: зов солнца оказался слишком силен, и Крот понимал, что вырос за время разлуки, что домик жмет ему, что ему, Кроту, необходимо теперь более широкое поле деятельности. И все же… Как отрадно знать, что можно всегда вернуться сюда, что есть такое место на Земле, где все принадлежит только ему! Где он может рассчитывать на взаимность и теплоту, что бы там не случилось.

Это было ясным утром в начале лета, когда река уже возвратилась в свои берега, а горячее солнце, будто за веревочки, вытягивало из-под земли все зеленое и пушистое, и колючее. Крот и Водяной Крыс с рассвета готовились к открытию навигации: красили, смолили, драили, чинили весла, смазывали уключины, разыскивали запропастившийся куда-то багор — словом, к завтраку они потрудились на славу и ели не менее энергично, когда вдруг их дружелюбные препирательства о планах на день грубо оборвал тяжелый стук в дверь.

— Вот же!., чуть было не чертыхнулся Крыс, от неожиданности запачкав бороду яичным желтком. — Даже мимо рта пронес, простите. И будьте любезны, Крот, — вы ведь уже поели? — посмотрите, кто там пришел.

Крот вышел в прихожую, а через мгновение Крыс услышал сдавленный крик и бросился было на помощь, но тут двери гостиной распахнулись, и Крот значительно, даже несколько надменно объявил:

— Г-н Барсук!..

И крик, и дальнейшее поведение Крота легко объяснялись: официальный визит г-на Барсука к ним или к кому бы то ни было — событие воистину из ряда вон выходящее! Обычно, если он необходим, его приходится отлавливать рано поутру или поздно вечером, когда он неслышно скользит вдоль живых изгородей, — там вы его, может быть, и поймаете, хотя и вряд ли; а не поймаете — придется вам выслеживать его дом в самой чащобе Леса Дремучего, что само по себе предприятие серьезное и рискованное.

Барсук со свойственной ему солидностью прошествовал в гостиную и стоял, глядя на животных более чем строго. Крыс уронил ложечку на скатерть и сидел с открытым ртом.

— Час пробил! — прогудел Барсук.

— Какой час? — Крыс взглянул на каминные часы и беспокойно заерзал.

— Вам бы следовало спросить: чей час, — гудел Барсук. — Час Жабба пробил, говорю я. Я обещал прижать его к когтю, как только окончится зима. Сегодня я займусь этим.

— Ах, да! Час Жабба, конечно же, — заметно оживился Крыс. — Ура! Теперь я вспомнил: «Мы сделаем из него разумного Жабба!».