Чтение онлайн

— Готов?

Олаф кивнул. В тот же момент, она быстро полоснула ножом по ране, затем еще и еще раз, она наносила небольшие надрезы по всей руке, там, где было воспаление. Из ранок в том месте, где был порез и откуда пошла хворь по руке, начал выходить гной. Горлунг надавливала на края ранок, чтобы как можно больше гноя вышло, когда из ранок пошла чистая кровь, княжна положила на руку тряпицу, смоченную в кипящем отваре, и меняла её трижды. Затем наложила на рану кашицу из миски и, забинтовав чистой тряпицей, промолвила:

— Придешь к вечеру, посмотрю на твою руку, наложу новую повязку. Только не забудь.

— Почту за честь, да благословят тебя боги, — молвил Олаф.

Княжна начала убирать тряпицы и нож в сундук, когда воин, дойдя, до дверей обернулся и спросил:

— Давно ты здесь у князя Торина?

— Давно, шесть солнцеворотов, — удивленно ответила Горлунг.

— Кто же учил тебя целительству?

— Бабка моя, — ответила княжна, она не понимала, зачем этот новый дружинник князя задает ей все эти вопросы.

— Как же ты попала сюда? Откуда ты родом? — вопросы сыпались из Олафа, как из рога изобилия.

— Я родом из Норейг. Князь приехал на родную землю шесть солнцеворотов назад и забрал меня у бабки, так я и оказалась на Руси, — повернувшись к сундуку, ответила Горлунг.

— Ты одна живешь в покоях этих?

— Нет.

— Супруг твой счастливый человек, — протянул Олаф, его разочаровала мысль о том, что у Горлунг есть муж.

— Я не мужняя жена, — процедила сквозь зубы княжна, её нервировали вопросы этого воина.

— Тогда с кем ты здесь живешь? Неужели ты княжеская наложница? — изумился Олаф.

Горлунг задохнулась от возмущения, вот к чему привело пренебрежение отцовское, принимают её за рабыню! Уж Прекрасу точно за бесправную рабыню никто бы не принял.

— Я — княжна Горлунг, дочь князя Торина, — четко произнося каждое слова, сказала она, — а живу я здесь со своей нянькой и рындой.

Олаф удивленно посмотрел на неё и попятился к выходу из одрины. Княжеская дочь, да, не быть ей его, не отдаст конунг Торин ему свою кровинку. О, боги, как он мог так ошибиться?

— Прости, княжна, не подумал, — только и молвил сын конунга Ингельда.

Вечером Олаф неслышно отворил дверь покоев княжны Горлунг, незамеченный хозяйкой он любовался её красивым профилем, гордым поворот головы, смоляной косой. А дочь Торина ощупывала лоб лежащего на ложе возле окна воина, и видел Олаф, как преображается лицо княжны, глядя на раненого, как робкая улыбка касается её губ. Но стоило только Горлунг увидеть, кто пришел в её покои, как исчезла улыбка с её уст, словно и не было её мгновения назад. Ревность и злость ужом шевельнулись в сердце сына конунга Ингельда Молчаливого, но он не промолвил и слова.

Прошло несколько дней с момента приезда сватов к князю Торину, все эти дни проходили в развлечениях и пирах. Погода установилась теплая и, казалось, что сами боги благоволят союзу Карна и Прекрасы, всё вокруг цвело, наполняя воздух ароматом свежей травы и благоуханием цветом, точно также должна была рассвести любовь в сердцах нареченных. Однако, Лада [70] не одарила Карну и Прекрасу своей милостью.

Княжна не довольна была своим суженным, привыкшая с малолетства, что дружинники не сводят с неё восхищенных глаз, ловят каждое её слово, Прекраса была поражена равнодушием своего нареченного. Карн был к ней внимателен, почтителен, сопровождал её в конных поездках, прогулках по берегу речному, но глаза его смотрели холодно на княжну. Даже она понимала, что княжич не влюблен.

Чего только Прекраса не предпринимала: и одеяния меняла по несколько раз на дню, и песни пела про деву — лебедь, и сказки ему рассказывала о молодцах добрых, совершающих подвиги великие, да и просто заигрывала с ним. Карн безропотно слушал её песни и сказания, улыбался равнодушной улыбкой и не задерживал взгляд на своей нареченной. Что только раззадоривало княжну, привыкшую к поклонению. Но все старания Прекрасы были напрасны, и всё чаще плакала она тайком от того, что не жених у неё, а рыба холодная, не кровь у него в жилах течет, а водица студеная.

Сам же княжич с нетерпением ждал ночей, слушая пустую болтовню своей нареченной, Карн вспоминал жаркие ласки Агафьи. Вечерами, сидя в гриднице рядом с отцом и братом, он нетерпеливо постукивал ногой об пол, моля чтобы скорее все разошлись, и Агафья тайком пробралась к нему в одрину. Настолько полюбилась она княжичу, что Карн не представлял себе жизни дальнейшем без милой Агафьи. Влюбленные условились о том, что прислужница уговорит Прекрасу взять её с собой во двор князя Фарлафа. А там скоро и свой двор будет у княжича, где отведет он Агафье покои богатые, и будет коротать в них ночи сладкие.

Вот и в это погожее летнее утро Прекраса решила поехать на прогулку верховую в тщетной попытке очаровать суженного своего, Карн и Рулаф сопровождали красавицу. Чтобы ей не было скучно с женихом своим и братом его, княжна решила взять с собой свою верную подруженьку. И будь Прекраса повнимательнее, то обязательно заметила бы она, как смотрит жених её нареченный на шустроглазую рыжую девку, и какими полными обещания взглядами та одаривает княжича. Но Прекраса не замечала этого, все мысли её были лишь о том, как разжечь любовь в сердце своего жениха.

Так и выехали они за заборол вчетвером, но ехать пришлось медленно, поскольку лошадь Агафьи была медлительной и старой, поэтому придерживали спутники своих резвых породистых скакунов.

Княжич Карн ехал по правую руку от княжны, даже не замечая прикрас земли, которая должна стать его. Карна не интересовало то, за что его отец и его друг лили кровь, за что они боролись, не щадя себя и своих людей. Княжич не хотел править, его не интересовало решение жалоб людских, приумножение богатства, ему даже безразличны были рассказы о сечах добрых. Он хотел просто жить так, как живет нынче, беспечной и беззаботной жизнью, ездить на охоты славные, посещать пиры хмельные, любить красивых женщин.

По левую руку от княжны Прекрасы ехал княжич Рулаф, окрыленный своей первой любовью. Он не сводил восхищенных глаз с Прекрасы, ловил каждое её слово, стоило ей мельком взглянуть на него, как сердце Рулафа, казалось, пропускало один удар. Его терзала жгучая зависть к брату, наследнику отца, тому, кто будет обладать всей этой сияющей красотой. Каждую ночь Рулафа посещали сны, страстные, запретные, прекрасные сновидения, в которых Прекраса была его, она тянула к нему свои белые холеные руки, звала его, манила.