Чтение онлайн

– Зачем пришли?
– сурово оборвала пение старуха.

– Лечить, - сказала Гвендис.
– Я буду лечить.

Она изъяснялась с трудом.

– Тебе нельзя!
– старуха потрясла головой.

– Я буду лечить, - твердо повторила Гвендис.
– Я шаманка.

Она не знала, как сказать «лекарь», но знала, как «шаманка» по-хельдски.

– Гвендис будет лечить, - подтвердил Дайк.
– Слушайтесь ее.

Кочевники заговорили между собой на своем языке. Наконец старуха ответила:

– Лечи.

– Выйдите, - сказала Гвендис.
– Дайк, сходи за хлебным вином.

Прозрачное, как вода, крепкое вино даргородцы умели гнать из ржаных зерен, поэтому называли его хлебным.

Кочевники и Дайк вышли из юрты. Дайк бегом кинулся за вином. Гвендис наклонилась к больному. Тот лежал, закрыв глаза, были видны только краешки воспаленных белков, и тихо стонал. Подняв рубаху, она увидела, что под ключицей - гноящаяся, уже посиневшая опухоль.

Гвендис достала фляжку с обезболивающим отваром, приподняла голову кочевника и поднесла к его губам. Тот стал пить.

На очаге висел котелок, вода еще не успела вскипеть. Гвендис вымыла руки, протерла холстом больное место, нагрев на огне очага нож, сделала надрез. Больной стонал и мотал головой. Гвендис уверенно продолжала работу. Недаром в Анвардене она привыкла лечить бедняков: запущенные раны были обычным для нее делом.

– Тише, тише. Теперь все пройдет…

Наконец она наложила мазь и сделала перевязку.

Когда Гвендис вышла из юрты, то увидела, что вся семья степняков стоит у входа, и даже сама бабка, опираясь на домочадцев, не села, - все в молчании, напряженно ждут. Гвендис встретилась взглядом с узкими черными глазами старухи:

– Все хорошо. Мы еще побудем, пока твой внук не встанет на ноги. Я присмотрю за ним.

Пришлось остаться у кочевников почти на месяц. Путники жгли костер возле своей кибитки и варили мясо, которое присылала им хозяйка стойбища. Вокруг костра стайками вились раскосые смуглые дети - от еле начавших ковылять малышей до подростков.

Наконец больной стал выздоравливать, и в день, когда он сам вышел из юрты, гости наконец начали собираться в дорогу.

– Подождите, - сказала им бабка.
– Спасибо сказать хочу.

На прощанье в стойбище устроили пиршество. А перед отъездом к кибитке подошел тот самый кочевник, который повстречал их в степи. Это был подросток лет четырнадцати с узкими черными глазами.

– Поеду с вами, - пропищал он высоким голосом на той же смеси языков, что и старуха.
– Бабка велела вас провожать.

«Не стоит брать мальчика в проводники», - мелькнуло у Дайка.

– Я сам знаю дорогу, - возразил он кочевнику.

– Ты не знаешь Степь, а Степь не знает тебя, - сказал мальчик.
– Кто будет ручьи находить? Ковыльниц спрашивать, погоду хорошую звать?
– его глаза хитро блеснули.

– Ты можешь говорить с ковыльницами?
– с любопытством спросил Сполох.

– Моя мать ковыльница!
– сообщил подросток.
– Смотри!
– он сорвал шапку и поразил всех, но не только кошачьими острыми ушами, как у ковыльниц, а еще больше - двумя толстыми черными косами, упавшими на плечи.

Это оказалась девушка.

– Эрхе-Алтан посылаю с вами, - торжественно сообщила подошедшая к костру старуха.
– Она вас доведет до стены. За то, что моего внука спасли - посылаю внучку вас провожать.

Эрхе была умелым проводником. Как и обещала, она на протяжении всего пути находила в степи ручьи, заговаривала погоду, била дичь из лука. Ночью она иногда уходила в ковыли, не исключено, что и ее глаза сверкали там в темноте вместе с глазами ковыльниц.

– Ты что там делаешь с ними?
– с любопытством расспрашивал девушку Сполох.
– А мне посмотреть можно? Или у вас какие-то тайны?

– Нет тайн, - нахмурилась Эрхе, перебирая кончик черной длинной косы.
– Но ты не умеешь смотреть. Ты не увидишь.

– А что на самом деле вы делаете?
– спросила ее как-то Гвендис, когда однажды на привале девушки вместе пошли стирать на ручей.

– Луне радуемся. Как луна взойдет - так делаем!
– Эрхе откинула черные волосы за плечи и подняла руки, показывая, как будто пляшет.
– Вся степь радуется с нами. И кузнечики, и ночные птицы. И ковыли.

Сполох был искусный охотник, но в степи Эрхе находила дичь быстрее и лучше него, а стреляла так же метко.

– Надо же, этак ты и меня за пояс заткнешь, - посмеивался Сполох.

Эрхе вызывающе смотрела на него раскосыми черными глазами и уносилась на своей мохнатой лошадке далеко вперед, так, что ее даже трудно было разглядеть.

Наконец на горизонте появилась широкая темная гряда, и с каждым днем она становилась все четче, возвышаясь над желтой равниной ковыля.

– Неужели это?..
– удивилась и немного испугалась Гвендис.

– Стена… - тихо подтвердил Дайк.

Гвендис не осталась ждать в поселении кочевников. Раньше Дайк хотел, чтобы она осталась, а он один отправился вперед. Но под защитой Сполоха и Тьора, с таким проводником через степь, как Эрхе, Гвендис и Дайк могли не расставаться раньше времени. Гвендис сама хотела взглянуть на Сатру хоть издали.

Девушка правила повозкой, а Дайк шел рядом, опустив голову. Гвендис чувствовала, как приближается конец их пути. Если бы она могла, то унеслась бы сейчас в степь верхом, как Эрхе, - и выплакалась бы одна среди бескрайнего ковыля.

К кибитке подскакала Эрхе-Алтан. Она часто уезжала вперед, высматривая дорогу.

– Завтра к плохим людям за стеной придем, - сказала она, ударила лошадку под бока и исчезла в облаке пыли.

На закате остановились и разожгли костер. Великан Тьор приподнял кибитку, чтобы Сполох получше насадил на ось расшатавшееся колесо. Потом он принялся смазывать салом тележные оси, которые в последнее время сильно скрипели.

– А много мы проехали, вот и повозка жалуется!
– заметил Сполох.

Гвендис и Эрхе резали куски копченой конины. Солнце клонилось за окоем. Дайк с окаменевшим лицом не сводил взгляда с далекой Стены.

На другой день они подъехали так близко, что она перестала казаться сплошной темной грядой.

– Совсем плохая стена!
– приглядевшись, сообщила зоркая Эрхэ.
– Как дырявый полог кибитки. Я на лошади въеду. Дырявая стена. Там такие, как я, не живут, - продолжала дочь ковыльницы.
– В степи везде живут - а там нет.