Чтение онлайн

– А что значит «прокляли на смерть»?
– перебил Дайк, не до конца понявший это странное выражение.

Дварна терпеливо ответил:

– Когда тирес произносит проклятье, он призывает высшую справедливость покарать небожителя.

– Но убивают-то парня приверженцы тиреса, а не молния с небес?

Дварна задумчиво сжал губы, помолчал…

– Это сложно… - обронил он наконец.
– Понимаешь, Дэва… Не всякий тирес и не всякого небожителя может проклясть на смерть так, чтобы нашлись приверженцы, которые готовы исполнить его волю. Нужно, чтобы парня скорее всего считали достойным смерти, а тиреса - надежной защитой для исполнителя. Вот почему я склоняюсь к мысли, что проклятье тиреса обращается в дело только с высшего благословения. Насколько, конечно, мне открыта истина… - Дварна, по обыкновению, усмехнулся и наконец прямо спросил.
– Ты хочешь присоединиться ко мне, тирес Дэва? Но помни, я не терплю малодушия. Если ты предан мне всеми помыслами, кроме одного, ты мне не нужен.

Дайк напрямик ответил:

– Не знаю, я еще не разобрался, к кому должен примкнуть.

– Разбирайся, - дружелюбно согласился Дварна.
– Я сам за то, чтобы каждый выбирал себе тиреса с открытыми глазами. После выбора - иди до конца. Но выбор должен быть добровольным. И, несомненно, тирес сам обязан оставаться верен учению, которое провозглашает. Его долг - вести своих приверженцев туда, куда обещал.

Дайку внезапно пришла в голову мысль:

– Ты сказал, надо призвать на службу небожителей, которые до сих пор не пристали ни к одному тиресу. Как же призвать, когда ты считаешь, что каждый должен выбирать господина добровольно?

– Пусть выбирают из тех, которые есть, - отрезал Дварна.
– Я не жду лично для себя никаких поблажек. Только мерзавец Сатвама должен быть осужден.

Вскоре Дайка позвал к себе Тесайя Милосердный, которого называли еще Благодетелем.

– Между прочим, Сияющий, тебя ждет кое-что интересное, - любезно пообещал он.
– Пригласи и своих «верных», пусть посмотрят. Мой Орхейя сделал росписи о Светоче, так, как ты о нем рассказывал. Полюбоваться придут многие. Мой дом открыт для всех.

Сполох еще толком не понимал языка небожителей, хотя и пытался со скуки выучить его - не зимовать же в Сатре молчком. У Тьора с изучением чужого наречия дело двигалось совсем туго. Они не захотели идти с Дайком: мало приятного сидеть глухонемым на шумной пирушке. Приглашение Тесайи приняли только Гвендис и Дайк.

Благодетель был самым богатым тиресом Сатры. Он разместил во дворце за пиршественным столом полсотни небожителей, не только собственных приверженцев, но и Одасу с Итварой, которые тоже пришли вместе со своими «верными». Сатвама и Дварна не были приглашены: у Тесайи шли с ними трения, хотя временами то Дварна, то Сатвама объединялись с Благодетелем друг против друга.

По знаку Тесайи со стены сняли занавеси, которые закрывали роспись. Художник Орхейя с дико распахнутыми глазами метнулся к стене. Небожители за столом увидели освещенные светильниками изображения.

Дайк невольно ахнул. Эти безумные рисунки пробирали до кости. Он узнавал сцены, да и сам Тесайя рассказывал гостям:

– Вот Дасава Санейяти, который передает Белгесту свой шлем. Шлем тиреса Сатры оказывается в руках человека! Зачем же нам вспоминать об этом святотатственном деянии, которое послужило для всех Сатр началом конца?
– тихо спросил Тесайя.
– И все же я скажу - в этом есть великая цель!
– воскликнул он, воздев руки.

Тирес стоял перед стеной, водя светильником сверху вниз, и пламя плошки выхватило застывшую в неправдоподобной позе танцующую Йосенну. Неправильно нарисованное, изломанное тело царевны тем не менее передавало стремительное движение танца. Она немного напоминала стрекозу, потому что половину ее лица занимали глаза - огромные, как у самого художника Орхейи. Над ее головой на троне сидел неподвижный Бисма со скорбно искаженным лицом и открытым ртом. Еще выше виднелись целые ряды маленьких фигурок с обреченными жестами, обозначавшие, должно быть, небожителей Бисмасатры.

– Ее ведет рок!
– сказал Тесайя замирающим голосом.
– Думали ли вы хоть раз, что чувствовала эта женщина, полюбившая смертный прах! Что чувствовал этот небожитель, - Тесайя плавно двинулся к другой картине, его рука со светильником замерла. За ним порывисто, как летучая мышь, метнулся и Орхейя.

– Дасава Санейяти! Что сломало его судьбу?
– продолжал тирес Тесайя.
– Ведь у него было все. Подумайте!

Орхейя не сводил горящих глаз с полного лица тиреса.

– Еще какой-то десяток-другой лет, и Дасава стал бы царем собственной Сатры. Он был облечен сиянием, обладал долголетием, которое нам сегодня кажется почти бессмертием, - голос Тесайи взлетел, отдаваясь от сводов его дворца.
– Вместо этого… Дасава бросает все, ломает свою жизнь, отвергает будущее. Ему не быть царем. Он идет живым в Ависмасатру, вступает в безнадежный поединок с Ависмой и остается там навсегда. Разве это возможно?

Слушатели замерли, казалось, они даже не дышали. На рисунке был изображен небожитель в сиянии, отдаленно напоминающий Дайка, с протянутыми вперед руками - а перед ним величественный, огромный, окутанный тьмой владыка Ависмасатры.

– Дасава предал свое призвание, изменил своему месту в мире. То же совершила и Йосенна - видите, - Тесайя сделал еще один шаг и осветил следующую картину.

Она полностью повторяла ту, на которой Дасава передавал Белгесту шлем: царевна Бисмасатры была изображена на месте Дасавы, вместо шлема она подавала Белгесту просто свою ладонь. У человека были не глаза, а пустые провалы.

– Йосенна покинула Бисмасатру с этим исчадием Обитаемого мира, с этим воплощенным разрушением - Белгестом, - говорил Тесайя.
– Что с ней стало? Она потеряла все, а заслужила только вечное проклятие. Теперь все они - Белгест, Йосенна, и - к скорби нашей - Дасава - находятся в Ависмасатре. Участь их там ужасна!
– Тесайя взмахнул рукой, как бы перечеркивая тех, кто был нарисован на стене.
– Что же дает нам созерцание этих безжалостных картин падения и гибели?
– развернулся он к слушателям.
– Они ясно показывают нам, что мы такое. Йосенна и Дасава были лучшими из небожителей и имели то, о чем мы с вами даже не можем мечтать. Но ошибается тот, кто думает, будто есть добрые, а есть злые, правые и неправые! В каждом из нас заключен порок! Порой он дремлет, но когда приходит нечто или некто, подобный Белгесту, порок пробуждается, и тогда ничто не может удержать даже лучших из нас на пути в пучину. Сам сознавая, что гибнет, что тянет за собой родных, близких, потомков, свой род и даже весь народ, такой небожитель все же не в силах сопротивляться зову бездны! Чем же хвалиться нам?
– Тесайя рассмеялся, но смех его звучал как плач.

На глазах его и правда выступили слезы, а на лице - не то гримаса боли, не то блаженная улыбка, какую Сполох видел у Тимены под воздействием отвара из дейявады.

Тесайя Милосердный потряс головой:

– Горе тому, кто не знает себя! Кто не знает, что в нем живут и Дасава, и Йосенна, готовые броситься в грязь, в порок, во тьму, готовые лгать, изворачиваться, предавать, оскверняться!
– Тесайя поднял руку со сжатым кулаком.

Орхейя дышал с трудом, его душили рыдания. Впрочем, беззвучно плакали даже взрослые.

– Таковы мы с вами, - заключил Тесайя.
– Можем ли мы спасти себя? Нет. Только Жертва, когда придет, избавит нас от той мерзости, которая скрыта внутри нас. Поэтому картины ужасного прошлого нужны нам, чтобы мы всегда помнили о своей гибели и падении.

В пиршественном зале повисла тишина, которая вдруг взорвалась криками, гомоном, всхлипываниями плачущих, шорохом взволнованных жестов.

Дайк оказался за столом рядом с Итварой Учтивым.

– Знаешь, что больше всего поражает меня в Светоче?
– подавленный, дрожащим голосом произнес Итвара.
– Как они жили. Не так, как мы. Я имею в виду вот что… - он сделал в воздухе замысловатый жест рукой, запястье которой было охвачено старинным тусклым браслетом.
– Мы в ожидании Жертвы прилагаем все силы, чтобы спастись. Чтобы когда Жертва придет, он счел нас достойными и вернул нам сияние. Мы выполняем особые предписания, делаем то и не делаем этого - ради спасения себя. Таковы мы. А они? Я имею в виду, Йосенну, Дасаву… Белгеста. Они гибли и знали, что их ждет тюрьма Ависмасатры. Дасава не сомневался, что Ависма вовеки не простит ему похищения Светоча… Но они жили чем-то иным, что недоступно нам нынче.