Чтение онлайн

Воины Сатвамы пропустили Гвендис и Дайка к границе. Как только они перебрались через руины Стены и оказались на «скверной» земле, Сполох крикнул: «Тирес, лови!» - и бросил Сатваме самоцвет. Тирес Сатвама поймал на лету драгоценный камень. Его «верные» и притихшая неподалеку толпа взревели с радостью и облегчением. Не дожидаясь, пока они смолкнут, Сполох пустил коня через руины в объезд поросшей мохом плиты, а за ним прямо через преграду перелетела прыгучая, как кузнечик, лошадка Эрхе.

Больше нога Дайка уже не ступала на землю Сатры. Он сдержал слово, которое дал Сатваме, и даже с Тименой простился через границу: Тимена остался по одну сторону развалин, а Дайк со спутниками - по другую.

Было светло и ветрено. Ветер за много лет нанес в каменные щели почвы, и теперь прямо на плитах шумел разросшийся кустарник. Взявшись корнями за почву, он понемногу прошил и камень.

Тимена вышел из-за кустов. Он хорошо знал эту местность. Неподалеку была яма, где он осенью варил дейяваду. Но теперь он стал Гроной и больше не пил эту траву. На спутанных длинных волосах - серебряный венец, рукава рубахи обтрепались, и один порван по длине до локтя - Тимена зацепился за острый корешок, когда выкапывал сердце Сатры. На худощавом запястье - почерневший от времени браслет.

Тимена так и не спал ни минуты с самой ночи погрома. Возле землянки в зарослях он и Геденна собрали женщин и детей, старуха разожгла костер, накормила их похлебкой. Дав приют беглецам-небожителям, Тимена отправился проститься с друзьями.

– Они никуда не пойдут из-за Стены, - сказал Тимена.
– Для них покинуть землю Сатры - хуже гибели… Просто это уже в крови.

– Ну, а ты?..
– Дайк вздохнул.
– Останешься, знаю…

Тимена начал рассказывать:

– Я решил вот что. Сатра так велика, что никто даже не представляет, где она кончается. На западе вот эта Стена… ну, развалины. А что там к северу и дальше к востоку, докуда идет Стена - никто уж давно не проверял. Заросли такие, что в них можно заблудиться и целые недели бродить. Тиресы… то есть Сатвама, - лицо Тимены исказилось от ненависти, и он потряс головой, пытаясь овладеть собой, - он туда не сунется никогда. Он сердце Сатры перезакопает поближе к себе и будет там жить и бояться. А мы уйдем в заросли, далеко, на северо-восток, - голос его зазвучал мягче.
– И построим там свою Сатру. Я им сказал, нашим бродягам и новым беженцам, что уведу их. Они хотят жить так, как говорил ты, Дэва… и Грона, - добавил он тише.
– Ну а раз Грона - это теперь я, и я поведу небожителей осваивать землю, то мы построим Гронасатру.

– Ты будешь царем?
– спросил Дайк.

Превратившись в Грону, Тимена вправду очень быстро сделался каким-то другим. Он возмужал, и руки стали более мускулистыми, и сам шире в плечах, крепче. И лицо - уже не лицо умирающего от истощения дикаря, а вытянутое, взрослое лицо с резкими скулами, твердым подбородком, худое от внутреннего напряжения и переживаний.

А ведь когда Тимена впервые появился в доме Сияющего, глаза у него часто бывали пустые, а взгляд казался остановившимся. Теперь Тимена стоял, выпрямившись, подняв голову, и казался уверенным в себе.

– Получается, я буду царем, - подтвердил Тимена и тут же объяснил на свой лад.
– Я буду, как Геденна: устраивать жизнь. Дейяваду не будем пить просто так, а только как лекарство. Рабов и свободных у нас не будет. Будем один народ. Будем работать все вместе. Придет весна - разобьем огороды, понемногу, как будет нужно, выкорчуем заросли, - говорил Тимена.
– Поле тоже будет общее. Начнем охотиться и ловить рыбу, как Сполох научил. Женщины будут ткать. А жить где? Землянок нароем. А потом… Геда говорит, что Тьор учил его строить - а камня кругом много.

– Геда остается?
– с жалостью спросила Гвендис.
– Я думала, он хочет пойти с Тьором…

– Он сказал, что здесь его мать. Здесь убили Адатту… - Тимена замолчал, опустил голову.
– В общем, он остается.

Тьор одобрительно сказал:

– Хорошо. Геда научит вас слушаться своих матерей, как стьямма. Тогда будет порядок.

– Это верно, - подтвердил Сполох.
– Хорошо, что с вами есть женщины. Костер хозяйке Ярвенне не забудьте разжигать! Тогда Вседержитель позволит ей вам явиться или пошлет другого небожителя… или красавицу-небожительницу.

У Тимены слезы подступили к горлу. Он подавил их и с трудом улыбнулся, но выговорить ничего не смог, боялся - задрожит голос. Медленно кивнул.

– Будем праздновать, научимся радоваться… - наконец тихо обещал он, глядя, как на востоке, над Сатрой висит красный шар солнца.

– Собак-то приручите!
– спохватился Сполох, у ног которого сурово сидел Серый.
– Там их полно в зарослях - это не волки, а псы… Я ручаюсь, что Серый все понимает, он умный, почти как человек. Оно и понятно, раз он родом от небесных небожительских псов, - Сполох слыхал это от Дайка и очень гордился Серым.
– Так вы с ними поладьте: договоритесь, гостинца дайте… А потом хорошо бы у Эрхиной бабули лошадей прикупить. У вас тут золота и серебра - как грязи, надо обязательно торговать.

Наконец все напутствия и прощальные слова были сказаны. Тимена помахал рукой и исчез в кустарнике. Гвендис отвернулась. Она не могла сдержать слезы, думая об Итваре и Эйонне и о том, что в Гронасатру они могли бы принести знание и красоту. Много без чего придется обходиться новой Сатре, и она похожа на семечко, которое ветер занес в развалины Стены: или уцепится корнями и прошьет даже камень, или сгинет.

Гвендис села на степную лошадку позади Эрхе-Алтан. На другой лошади ехал Дайк, а Сполох вел ее за оброть, как княжеского коня ведет под уздцы стремянный. На третий день пути Дайк сказал, что собрался с силами и пойдет дальше сам. Гвендис смогла пересесть от Эрхе на освободившуюся лошадь. Кобыла степнячки теперь могла отдохнуть от непривычной ноши.

В степи таял снег, и часто путникам приходилось брести по колена в воде так долго, словно они взялись перейти вброд безбрежное, но мелкое море, из которого торчал спутанный прошлогодний ковыль. Изредка Эрхе удавалось подстрелить птицу, иногда возвращался с задушенным зайцем в зубах грязный и мокрый Серый.

Душа Дайка была переполнена тоской. Сколько хватало памяти, он вспоминал свою жизнь, и видел, что она все время была только несчастной и никчемной. Он лежал в благотворительной больнице, почти не сознавая, жив или мертв, потом бродяжничал, считал себя сумасшедшим, - и из-за этого стыдился людей. Не помнил никакого ремесла, не мог ничего заработать. Все, чего ему удалось однажды достичь, - это принести в подарок Гвендис самоцвет Бисмасатры. Из-за страха перед безумием он избегал и Гвендис, так что отдал ей камень и хотел больше никогда не возвращаться. Она сама его нашла и привела в дом.

Но велика ли заслуга - увидать во сне драгоценный камень и выкопать его из земли? Кто бы с этим не справился?

Потом Гвендис сидела с ним по ночам, когда ему снилась Сатра и в очередной раз охватывал страх сойти с ума. Он уцепился за надежду, что его опознают как княжича Гойдемира. Но он лишь получил горький урок, когда нарочно приехавший в Анварден Гойдемиров брат отверг их родство.

Ради него Гвендис покинула дом и отправилась на поиски Сатры, и ради него готова была остаться в этой падшей стране навсегда. Гвендис оделяла его, давала, дарила, а он тратил, терял, упускал. Не только она… Он утратил Итвару, Адатту, Эйонну. Тех, кто поверил в тиреса Дэву. Сберег себя Грона и кое-кто еще - но это не благодаря Дайку.

Талый снег сковывал ноги. Остановку сделать было негде: кругом снег и вода. Эрхе обещала вывести на возвышенность, где будет суше, - там можно передохнуть. Все выбились из сил. Только Дайк за душевной болью не чувствовал усталости тела. Ему казалось, он сыт одним своим горем - он и голода тоже не чувствовал. «Чего я не сделал?
– спрашивал себя Дайк.
– Я и вправду должен был устроить «очистительную неделю» тиресам и стать царем Сатры после погрома? Я Сияющий, и должен был сводить небесный огонь на головы непокорным?.. Неужели в этом-то я и был неправ… Тимена хотел, но не мог этого сделать, а мог - я один…» Эти безысходные мысли подтачивали его душу.