Чтение онлайн

– Светлая наша хозяйка, Ярвенна! Благодарим тебя за все твои добрые деяния и за твою науку. Ты наша мать, мы твои дети. От всей нашей земли прими в дар Светоч, небесное сокровище, которое бесстрашный Белогост принес из Подземья, и пусть сей перстень вернется в нетленный край у подножия престола Вседержителя.

Старая княгиня Ладислава в первом ряду молящихся улыбалась, вытирая слезы. Гвендис стояла, склонив голову, опустив руки. Она вспоминала далекие дни в своем старом доме, когда Дайк принес ей драгоценный самоцвет Бисмасатры.

Когда священник смолк, народ подтвердил свое согласие громким возгласом. Гойдемир передал ларец священнику, а тот с поклоном поставил его на алтарь.

– Идите с миром, - сказал он народу в знак окончания службы. Люди стали расходиться.

Гойдемир остался, пока не ушли все, даже мать и жена. Обе женщины знали, что Гойдемир сперва хотел собственными руками отдать Светоч Ярвенне. Он устроил всенародный молебен лишь потому, что считал: Светоч не принадлежит ему, как не принадлежит ему одному предание о Белогосте и Есени. Предание - давно достояние всех даргородцев, а значит, и сияющий перстень тоже.

Но после общего молебна Гойдемир хотел ненадолго остаться у алтаря один, чтобы еще раз поблагодарить Хозяйку за спасение своей жизни и за ее милость к нему.

Гойдемир отпустил и священника, сказав, что потом позовет его запереть храм.

Тихо мерцали лампады. Бросив взгляд на фреску, где Ярвенна Устроительница явилась Деславу, Гойдемир подумал, как причудливо сбереглось в памяти нынешних людей это событие. Он-то знал, что Деслава наставляла другая сияющая небожительница - его мать Есень; но с веками народ начал думать, что это и была Даргородская хозяйка. На самом деле Ярвенна начала помогать народу Даргорода гораздо позже - во времена Деслава еще не строили храмов Вседержителю.

Гойдемир подошел к алтарю и склонил голову, собираясь сказать слова благодарности. Но храм словно пронзила белая молния.

– Хозяйка… - поднял голову Гойдемир.

Но это была не она.

Гордый небожитель в сверкающем зерцале, которое отражало его же собственное сияние, шагнул из Небесных Врат. На нем не было шлема, и длинные волосы в сиянии казались белыми и отливали ледяным блеском. Невыносимо яркий свет бил в глаза.

Белый столб света двинулся из алтаря к Гойдемиру. По каменным плитам пола раздались гулкие шаги.

– Ничтожный смертный, - прозвучал холодный голос.
– Твоя дерзость больше не может быть прощена.

В руке небожителя сверкнул меч, казавшийся огненным. Он смотрел на Гойдемира так пронзительно, словно хотел прожечь взглядом насквозь.

– Ты обречен казни, - ровно продолжал незнакомец.
– Этого требует высшая справедливость. Смертный не смеет присваивать сияние небожителя, даже если каким-то неведомым путем и сумел его обрести. Ты не волен распоряжаться тем, что не принадлежит твоему падшему, оскверненному роду. Это неслыханная дерзость.

Но Гойдемир встретил взгляд небожителя своим прямым взглядом.

– Кто ты такой?!
– крикнул он.
– Кто бы ты ни был, это не твой храм! Этот алтарь посвящен Ярвенне!
– и Гойдемир сам облекся таким же ярким сиянием, как небожитель.

– Скверна… - уронил небожитель, едва повысив голос; и вместо прежнего равнодушия в нем послышалось отвращение.
– Сияющий человек в храме Вседержителя… - он поднял меч.

Но и Гойдемир вытащил из ножен клинок.

– Будем драться?

Он не собирался уступать: против небесного мечеборца в нем жила память Дасавы Санейяти.

– Попробуй, человек!
– с пренебрежением бросил небожитель.

Они были одного роста и стояли, глядя друг другу в лицо, оба в белом пламени.

Золотистый свет заполнил арку небесных Врат. Ярвенна в переливающемся красной и золотой вышивкой платье, протянув руки, шагнула между ними.

– Азрайя, что ты делаешь в моем храме?
– заговорила она на древнем языке небожителей, встав перед небесным воином.
– Тебя сюда не звали и не посылали, зачем ты здесь? Почему ты нападаешь на верного мне князя? Здесь вверенный мне удел, а твой удел - Анварден!

Голос Ярвенны, после холодного тона ее собрата, показался Гойдемиру особенно живым и теплым. Небожитель и Гойдемир вложили мечи в ножны.

– Неужели ты потакаешь человеческой скверне, Ярвенна?
– спросил тот.

Слово "скверна", прозвучавшее на языке Сатры, заставило Гойдемира сжать кулаки.

– Этот человек возвращает нам святыню, которую похитил еще Ависма. Его славные предки, - она указала на Гойдемира, - сберегли Светоч. Мы должны быть благодарны ему, - с упреком продолжала Ярвенна.
– Он не сделал ничего плохого.

– Ты что, забыла, что он облекается сиянием, словно один из непадших?
– Азрайя чуть поднял брови.
– Живущие в Обитаемом мире лишены собственного света. Да еще этот человек явился в Даргород как ложный вестник и обманом заставил город сложить оружие. Его победа незаконна. Ну, что ж… - он пренебрежительно шевельнул плечом.
– Коварство, дерзость, бунт - извечная доля людей. Удивительны не его полные скверны дела, а то, что ты потакаешь ему, Ярвенна. Благородные рыцари Анвардена недоумевают: почему ему было явлено чудо, а они оставлены милостью? И от этого колеблется их вера в справедливость Вседержителя. Этого не должно быть. Человек должен быть казнен, - размеренно говорил небожитель.

Гойдемир отступил в сторону. Он смотрел, как двое небожителей стоят друг перед другом - Азрайя в белом пламени, а Ярвенна - в золотистой дымке. Собственное сияние Гойдемир угасил, как только в храме появилась хозяйка.

Она покачала головой - зазвенели золотые височные кольца.

– Это верно. У ворот Даргорода Гойдемир облекся светом. Но он не стал похваляться, что сам владеет запретным для смертных даром, а напротив, приписал его моему благословению. В этом я его прощаю. Гойдемир с детства угоден мне, и я рада видеть его князем.

– Задумайся, Ярвенна, - предостерег небожитель, меряя ее пронзительным взглядом.
– Здешние люди готовы обожествить тебя, как будто этой землей правишь ты, а не Вседержитель. Но я знаю, что ты сама так думать не можешь. Почему же ты сейчас говоришь: "он мне угоден", как будто имеет значение не высшая справедливость, а твоя собственная воля?

– А у меня разве есть собственная воля?
– улыбнулась Ярвенна.
– Я думала, она у меня может быть только дома, - она кивнула на вереи небесных Врат.
– Тогда, когда я выбираю узор для вышивки или путь для прогулки. А когда дело касается правления землей или делами людей, - разве у нас с тобой есть воля, Азрайя? Ни ты, ни я - мы не видели лица Вседержителя, а только Неприступный Свет, и не слышали его голоса. Но мы - не падший народ, и поэтому не можем ни сделать, ни даже пожелать ничего, что нарушало бы волю Создателя, - разве не так? Значит, в делах Даргорода я не могла хотеть иного исхода, чем это угодно Вседержителю. Иначе он не дал бы этому совершиться, и я сама бы думала теперь по-другому. В Даргороде воля небес творится через меня. А твой удел - Анварден, и там ты - воплощение его воли. В твои дела я не вмешиваюсь. Знай же и ты свой удел, - с нажимом повторила она.