Чтение онлайн

Мелина не ответила на ее улыбку. Бидж неловко остановилась перед ней, не зная, что сказать. Где-то вдали звучала теперь уже такая знакомая песня синеспинок.

— Привет, — наконец выдавила из себя Бидж.

— Йо. — Голос Мелины, при последней встрече целовавшей Бидж в губы, звучал теперь сухо.

— Какая у тебя красивая сумка. — Мелина сегодня обходилась без одежды. Дэйв, уж конечно, не преминул бы поскалить зубы, но он был занят с овцами и не смотрел вверх. — А почему ты не пользуешься рюкзаком из нашего мира, как Стефан?

Мелина напряглась:

— Я сама ее сшила. Стефан больше, чем я, увлекается всякими штучками из вашего мира.

— Как он поживает, кстати?

— Прекрасно, я думаю. — Мелина пристально смотрела на лужайку внизу, где Б'ку объяснял Ли Энн, Анни и Дэйву тонкости диагностики овечьих болезней по навозу.

— Ты его видела?

— Сегодня утром. Он держится в стороне от всех. — Мелина метнула в Бидж сердитый взгляд.

Бидж сглотнула и задала вопрос о том, что, как она себя уговаривала, не должно иметь для нее никакого значения:

— Извини меня, вы с ним… связаны, близки или как это у вас называется?

Мелина обдумала вопрос и ответила жестко и прямо:

— Я ему не сестра. Мы не любовники. Но мы выросли вместе, и мне неприятно, когда ему причиняют боль, Бидж ничего не ответила. Медина пожала плечами, повернулась и пошла по направлению к «Кружкам» быстрым ровным шагом.

Бидж обернулась и обнаружила, что за ней наблюдает Филдс — грустно и даже без обычного для него сексуального интереса. Вспыхнув, она резко спросила его:

— Вы тоже хотите мне что-то сказать? Филдс покачал головой так медленно, что его косматые кудри почти не колыхнулись.

— В этом нет необходимости. Я думаю, что ваш собственный мир преподал вам важный урок: хорошие люди, а вовсе не плохие, сами куют себе проклятие.

Бидж присоединилась к остальным и была искренне рада, когда они наконец погрузились в грузовик, чтобы ехать домой.

Полдень давно миновал, и желудки студентов начинали требовать чего-то большего, чем ломоть хлеба с маслом. Если только активность дорожных команд не привела к тому, что и этот маршрут неузнаваемо изменился, дорога, по которой они ехали, должна была идти мимо «Кружек». Бидж подумала, что согласилась бы снова встретиться с разгневанной Мелиной, лишь бы получить горячую еду.

Но прежде чем они добрались до гостиницы, Конфетка затормозил у подножия холма, увидев стоящего на вершине Каррона, открыл дверцу, высунулся и прокричал вопрос. Каррон махал им рукой, и, хотя шум ветра заглушал его голос, до студентов донеслось:

— Полита!

Конфетка, не обращая внимания на риск, погнал грузовик прямо вверх по склону. Машина скрипела и дребезжала на камнях, угрожающе раскачиваясь. Ли Энн, пристально глядя вперед, не удержалась от восклицания:

— Вот дерьмо!

Полита лежала на боку почти у самой вершины. Тело жеребенка у нее в животе образовывало ясно видимую выпуклость. Бидж не понимала, почему Ли Энн так обеспокоена, пока не вспомнила, что анатомия этой части тела Политы чисто лошадиная.

Полита выглядела совершенно обессилевшей. Было ясно: если она не разродится быстро, она погибнет.

Не говоря ни слова. Конфетка вынул из ящика в кузове резиновый нарукавник, а Ли Энн прямиком направилась к Полите и подняла ее хвост.

Вульва Политы была отечной и воспаленной в результате затянувшихся родов. Ли Энн погладила роженицу по боку.

— Расслабься, милая, — сказала она успокаивающе. — Мы сделаем все, что надо. Ты только расслабься. Полита повернула голову:

— Не могу. — Ее глубоко запавшие глаза были полны предчувствием беды.

Конфетка смазал нарукавник дезинфектантом и ввел руку в матку. Почти немедленно он сказал Полите:

— Думаю, ты уже догадалась — жеребенок… ребенок в неправильном положении. Мы называем это ягодичным предлежанием. Вы с Карроном знаете, конечно, что это ничего хорошего не сулит.

— Можешь ты развернуть его? — спросила Полита и тут же вскрикнула — ее тело сотрясла сильная схватка.

— Едва ли. Даже жеребенок имеет слишком вытянутое тело, чтобы это можно было сделать, а кентавр… Нет, мне очень жаль, но ничего не выйдет.

— Все из-за того, что мы разных пород и разного размера, — сказал Каррон мрачно. — Я виноват — ведь это я выбрал Политу.

— Это я выбрала тебя, — поправила Полита, пытаясь улыбнуться ему. Каррон не ответил на ее улыбку.

— Дело не в размере, сэр, — ответила ему от грузовика, моя и обеззараживая руки, Ли Энн. — У лошадей совсем не обязательно возникают проблемы при родах, если родители разного размера… — Она запнулась, поняв, что Каррону на самом деле не до причин несчастья. — Иногда такое предлежание случается, а почему — мы не знаем.

— Иногда это случается, — согласился Каррон, отворачиваясь.

Когда он снова повернулся к ветеринарам, на его лице была написана решимость.

— У вас ведь есть с собой проволока, которой вы распилили жеребенка моей кобылы?

— Нет! — выдохнула Полита. По ее лицу текли струйки пота. — Лучше убить мать, чем младенца. Разрежьте мне живот.

— Кесарево сечение? — резко спросила Ли Энн Конфетку.

Тот, глядя на лишенное всякого выражения лицо Каррона, покачал головой:

— Наверняка она скоро должна быть готова к путешествию.

— Через два дня, — тихо, но твердо сказал Каррон. — Ей предстоит идти по скалам и переплывать потоки. Мы отправляемся в низовья реки.

— А если она не сможет идти?

— Тогда ей пришлось бы остаться, и ее ждал бы голод. Мы должны будем ее убить, чтобы избавить от страданий. — Он прямо посмотрел на людей, оправдываться перед которыми не собирался, но отвел взгляд от Политы. — Я не могу задерживать здесь мой народ, заставлять его голодать — только потому, что люблю кого-то.

— Ну так убей меня сейчас, но спаси маленького. — Слезы струились из глаз Политы, но голос ее звучал решительно.

— Нет. — Каррон встал так. чтобы она видела его лицо. — Мы будем спасать мать.

— Будет жить или ребенок, или никто из нас, Несиос.

— Кто здесь Каррон? — спросил он резко.

— Ты, — ответила она сквозь стиснутые зубы, — но только до тех пор, пока я не убью тебя.

Он посмотрел вниз на распростертую Политу, неожиданно улыбнулся, наклонился и протянул ей руку. Она с усилием приподнялась, чтобы коснуться его пальцев, и так они несколько мгновений держались за руки.