Чтение онлайн

Играл он с ним или действительно просчитал всю ситуацию? Сотник был уверен только в одном: пока оставалась возможность взять ветлужцев хитростью или нахрапом, Масгут не будет применять силу. Особенно после того, как ему донесли о проволоке, которую местные хозяева продавали на торгу почти по весу, будто обычные крицы железа. Именно тогда Бикташ получил приказ прижать торговцев на пристани: нужно было узнать в точности, откуда растут корни у этого товара. Слишком много было намеков на ушлых новгородцев, или, как их называли булгарцы, галиджийцев. Хитрые северяне вполне могли начать распространять свое влияние на эти земли. А вот этого допустить было никак нельзя, да и материал для первосортных кольчуг был бы не лишним, не говоря уже о других занятных вещицах…

Ветлужцы им этого не позволили. Однако Бикташ был уверен, что их покорность лишь вопрос времени и в противовес своей гордыне строптивцам на противоположную чашу весов придется положить очень весомую лепту. Скорее всего, такой ценой будет свобода или даже жизни, ибо заносчивое поведение на этом свете ни к чему хорошему не приводит.

Кроме того, надо было учитывать, что команду подвести этих воев под булгарскую руку отдал сам наместник, как только узнал о железной посуде, грудами наваленной на ветлужских лодьях. Против его воли не попрешь, а сам он не отступится, поскольку слишком много сладких тайн скрывается за хлипкими воротами захудалой веси. И эти тайны могут принести неисчислимые богатства. Пусть основное достанется наместнику, однако при успешном раскладе сотне Бикташа тоже должно что-то перепасть! Главное, удержать удачу за хвост и не дать ей обернуться и цапнуть острыми зубками наглеца, посмевшего ее задержать…

Поэтому когда Масгут сказал сотнику, что остался еще один, совсем крохотный шанс решить дело миром к их общей выгоде, тот не раздумывал, чтобы ухватиться за него. Точнее, за тот самый хвост, который должен принести достаток его роду, а ему самому почет и уважение до самых седин. Причем ни на миг не сомневаясь, что должен это сделать лично, не доверяя никому распоряжаться своей судьбой. Да и перед хитрым булгарцем надо было как-то оправдаться. Как бы Масгут ни уверял сотника, что совсем не сердится на игнорирование его приказов, Бикташ не сомневался, что эта мерзкая лисица выставит его перед наместником виновником всех их неурядиц. Даже в случае успеха могло оказаться, что вместо призрачной удачи перед ним маячил приманкой хвост этой тявкающей стервы… Как бы их отличить друг от друга?

Однако выбор пришлось сделать, и вот теперь он сидит в кустах и сквозь зубы ругается на всех доступных ему языках, кляня себя за то, что повелся на слова булгарского вельможи. Почему? Да потому, что интуиция во весь голос кричала об опасности того, что он вновь вернулся к ветлужцам. Точнее, на выселки, где проживает воеводская жена со всеми своими домочадцами. Именно из-за этой бабы он пробирался через мокрый лес, чавкающий под ногами грязной болотной жижей, и теперь кормит первых весенних комаров, не ко времени вылезших на белый свет. И именно на нее намекал Масгут, говоря о возможности подмять под себя ветлужцев.

Про эту черемиску хитрая бестия выспросила у бывшего буртасского десятника, подпаивая его сладким заморским вином. Так, на всякий случай… Однако пьяная болтовня падкого до хмельного лиходея пригодилась, да и сам он уже никому ничего не расскажет. Только вот лиходея ли? Ведь не своих же буртасы брали на копье? Или не брезговали ничем и даже не оглядывались в сторону Великого Булгара? Ныне там смута, и до Бикташа даже доходили слухи про то, что в Учеле кое-кто хвастал и более рискованным промыслом, так что…

Сотник усилием воли отогнал от себя опасные мысли и попытался осознать, что в предыдущих рассуждениях казалось ему неприятным. Возможно, расправа с буртасом, хотя Масгут и уверял его, что он к этому совершенно непричастен. Поить, мол, поил, а травить даже и не собирался, хотя если бы приперла нужда, то проделал бы это, совершенно не задумываясь. Так что скорее всего не врет…

Тогда умыкание жены у местного воеводы? Обычное дело по нынешним временам, даже князья и беки ради необходимого союза не гнушаются отдать младших сынков куда-нибудь на чужбину. Будет баба жить привольно вместе со своими детишками где-нибудь подальше от людских глаз… до тех пор пока воевода ведет себя смирно и выполняет то, что ему говорят. По слухам, он души в жене не чает, так что, глядишь, лет через пять можно будет допустить его к ней… Или отправить на небеса, если останутся малейшие подозрения в его благонадежности, по-разному может получиться.

Тихий шорох отвлек внимание сотника, и вскоре к нему под раскидистую ель гибкой змеей скользнул Арпад, возглавлявший пятерку взятых им с собой воинов. Большим количеством через земли ветлужцев было пройти трудновато, а меньшим… Не тащить же ему выводок местного воеводы на себе?

– Все тихо, – еле слышно зашептал Бикташу на ухо прильнувший к нему ратник. – Только тот купец, что с нами шел, зачем-то нагрянул к ней на подворье, да двое ветлужцев его сопровождают…

– Юсуф или?..

– Он самый. Но они в мыльне и, судя по тому, как она топится, не скоро оттуда выйдут. Дверь там крепкая и отворяется наружу, так что достаточно ее подпереть, и все… Сама судьба благоволит к нам, даже купца резать не придется! А больше в выселках никого! Я у дома к волоковому окошку подтянулся со стороны леса, так там только баб с дитями слышно! – Арпад на секунду замялся, уловив недоуменный взгляд сотника, и пояснил: – У них тут не землянка, а настоящий терем с высоким крыльцом, с обычными домишками ульчийцев ничего схожего!

– А подворье? – недовольно буркнул сотник.

– Подворье лишь пара детишек стережет с сулицами, – стал виновато оправдываться Арпад. – Не стоят упоминания. Они за поленницей притулились, еще немного, и заснут… Даже не почувствуют, как мы их к праотцам отправим. Куры около хлева и то больше шума поднимут!

– В дом я сам пойду, неспокойно мне, а ты лично займись дверью в мыльню и этими… сторожами. Да не вздумай подпалить что-нибудь потом, знаю я тебя! Крики на реке не услышат, а дым… Все, более некогда нам ждать! Масгут под утро нас выйдет встречать через ветлужские заслоны, а нам еще всю ночь через эти чащобы с поклажей продираться…

Через несколько ударов сердца шесть неприметных фигур уже скользили в вечерних сумерках к нескольким домам на выселках. Изгороди не было, лишь невысокий плетень отгораживал строения от дремучего леса, да цветастый петух хлопал на нем крыльями, готовясь огласить звонким криком стремительно темнеющие окрестности.

Бикташ оторвался от созерцания умиротворяющей картины обычной деревенской жизни и подозрительно вгляделся в припозднившегося крикуна, до сих пор разгуливающего по подворью. Интуиция взвыла и зашлась в захлебывающем лае, однако остальные вои продолжали двигаться как ни в чем не бывало, и он заторопился к поленнице, сложенной под навесом прямо посередине двора, между домом и мыльней. Сулицы мирно выглядывали из-за стопок дров, опираясь на них своими древками, и сотник потянул из ножен на поясе тяжелые метательные ножи: малейшая ошибка – и малолетние отроки могут вскрикнуть спросонья, взбудоражив своими криками окружающих, так что нужно быть готовым ко всему…

Тем не менее, когда Бикташ увидел растерянное лицо Арпада, выглянувшее из-за поленницы, и его знаки, указывающие на отсутствие там кого-либо, он даже почувствовал облегчение. Все-таки недорослей было жалко, хотя он и понимал, что резать придется всех, так или иначе. Поманив к себе своего растерянного ближника и кивнув остальным на мыльню, сотник с разбегу прыгнул на крыльцо, жалобно скрипнувшее под его тяжестью, и встал около двери. Первым должен был идти Арпад, он же принял бы на себя любой неожиданный удар, да и прикрывать отход своего начальства в любых непредвиденных обстоятельствах должен был тоже он.

В открывшемся проеме мелькнул продолговатый коридор сеней, и подручный сотника потянул на себя ручку двери, ведущей в дом. Выждав пару мгновений, Бикташ услышал лишь встревоженный женский голос и уверенную речь Арпада, глухо доносящуюся из-за стены, после чего шагнул внутрь, уже не скрываясь. Сейчас все равно раздадутся крики: первым делом его воин должен был забрать младенцев, и уже на этих условиях он сам лично начнет говорить с воеводской женой.

Расслабившись, Бикташ убрал на место ножи, плотно, со стуком притворил тугую дощатую дверь и ступил вперед.