Чтение онлайн

Мой основной собеседник (простите, пора признаться, что я забыла его имя) оказался инженером, изучавшим в школе русский язык. Меня поразил и порадовал этот факт, а также позабавило то, как серьезно он пытался вникнуть в нашу грамматику, и как она ставила его в тупик. А еще мы говорили о «Маше и трех медведях» – это его любимая сказка.

Я до сих пор помню теплую и широкую улыбку этого парня, его поразительную для меня открытость и общительность экстраверта, непринужденность, внутреннюю деликатность и интеллигентность, простоту и дружелюбие. Можете смеяться, но это был первый в моей жизни темнокожий парень, с которым я общалась, и этот первый опыт был очень приятным.

В какой-то момент Парень-которого-мне-не-суждено-было-запомнить самоликвидировался, бар закрывался и мы втроем – с Инженером и Гарри Поттером – прошествовали на пляж. К тому времени мы с Инженером проболтали уже несколько часов, я интуитивно чувствовала себя с ним в безопасности, и поскольку с нами был его близкий друг, то я была уверена – он тоже не сделает мне ничего плохого.

На пляже «Гарри Поттер» немного активизировался в плане разговора, хотя и незначительно. Я так и не поняла, была ли молчаливость особенностью его натуры, или виной тому его слабый английский.

Помню, что он рассказывал о том, что успел поработать аниматором и барменом, жил в какой-то экзотической стране год или два, имеет сербские корни, у него сложная судьба и спорные взгляды на женщин. Вот и все, что я знала о человеке, с которым пила бок о бок более пяти часов.

Тогда я еще поймала себя на мысли, как такие разные люди, как Инженер и Гарри Поттер, могут быть друзьями. Но они, как и большая часть моих вьетнамских знакомых, были доступны для меня только в демоверсии – поболтать с кем-то больше одного раза мне редко удавалось, а продолжить общение после моего возвращения из Вьетнама – только с двумя людьми (плюс еще два возвращались флэшбеками).

Дальше, по классике, в этой главе должно быть «смеркалось», но в моем случае всегда было наоборот – «светало». И после миллиона тем, легко и непринужденно, Инженер перешел к главному, предварительно отведя меня в сторону метра на полтора от своего французско-сербского друга.

Его вопрос был прямым, забавным и удивительно деликатным. Он спросил, не хотела бы я воспользоваться одной из трех опций: А) провести время (ака заняться сексом) с ним Б) провести время с его другом В) провести время с ними обоими. И вот здесь со мной случилось что-то странное, что я продолжаю анализировать до сих пор.

Я, уже довольно пьяная, напрочь забывшая о Том самом канадце, о которого я сломала себе сердце, и вспомнившая вчера вкус секса, определенно хотела интима. Пусть даже и не с Алексом, раз уж не смогла его найти.

И, исходя из своей натуры и логики, я должна была сказать «да» Инженеру, отправив его друга с трагическим взглядом спать или созерцать рассвет – как ему больше нравится. Но я этого не сделала. По одной единственной причине.

До событий того дня я не представляла для себя секса с темнокожим парнем. Сказать это вслух, особенно в современном мире, уже, наверное, нельзя – звучит как дискриминация. Но вся эта книга – это то, о чем я вынуждена молчать, потому что «так нельзя», поэтому рискну.

И для тех, кто продолжает читать этот абзац, поборов возмущение, объясню свою позицию. Расизм по отношению к темнокожим людям для меня – человека, выросшего в Сибири – понятие максимально абстрактное. Я знаю печальную историю эксплуатации выходцев из Африки из кино и литературы, в первую очередь – из «Хижины дяди Тома», которая заставила меня в восемь лет начать люто ненавидеть рабовладельцев.

Позже мне было дико читать о том, как еще в середине прошлого века к людям относились по-свински из-за их цвета кожи, и один из моих любимых сериалов, «Все ненавидят Криса», показывал, что даже в восьмидесятых годах прошлого века ситуация в США была грустная и несправедливая.

Я несколько раз мельком видела темнокожих людей в Сочи и во Вьетнаме, но даже будучи взрослым человеком воспринимала их как созданий с другой планеты – поскольку в моем маленьком, маленьком мире глубокой российской провинции таких как они нет, я ничего о них не знаю, и мне удивительно увидеть их не «в телевизоре», а «в живую».

И вот забавный когнитивный диссонанс – мне противна сама идея дискриминации по любому признаку, но… не занимаюсь ли я ей сама, когда осознаю – я не хочу спать с темнокожим парнем? Не потому, что он плохой или не симпатичный, но потому что мы… разные. Меня смущают, пугают и ставят в тупик эти мысли, и я не знаю точного ответа.

Один мой товарищ со степенью психолога, белокожий американец поддерживающий «Black lives matter» успокоил меня, объяснив, что, наверное, это абсолютно нормальное явление, учитывая специфику местности, в которой я была воспитана.

Когда я складываю о человеке впечатление – относиться к нему нейтрально, восхищаться им или презирать, я исхожу из его личности, а не цвета кожи или гендерной идентификации. И мне плевать, какого именно человека толпа будет закидывать камнями – я не брошу в него что-то, а если буду считать невиновным, то кинусь защищать, рискуя сама получить по голове.

Уважать, принимать, спасать – да. Заниматься сексом – нет. И сразу стоит добавить, что той же позиции я придерживалась и по отношении к азиатам, арабам и латиноамериканцам. И самое интересное – это не тот вид позиции, которая прочна, как цемент.

В моей жизни еще так мало опыта, и я так мало общалась с представителями других рас, что будет интересно, если мне однажды удастся сблизиться с одним из них. И черт, сейчас я жалею, что упустила возможность «поставить галочку» со столь симпатичным и приятным парнем. Однако в тот момент, несмотря на весь этот долгий и милый, но по сути пустой треп с Инженером, я была не готова с ним переспать.

Открыв все карты до конца, стоит добавить, что его молчаливый друг казался мне симпатичным с самого начала. Поэтому я предпочла Павле. Да, его имя я запомнила. Скажу больше – он до сих пор у меня в «друзьях» в социальных сетях.

Это был мой первый в жизни секс на пляже. И он, предсказуемо, был совершенно неромантичным. Да, песка было много. Везде. Даже на следующий день. Еще было тату-смайлик на ягодице Павле (я никогда его не забуду) и вьетнамец, который нас видел.

После того, как я осознала, что наш интим перестал быть приватным, я зареклась больше никогда не появляться на пляже. По крайней мере, в этой рубашке. По крайней мере, в этой рубашке в этот месяц.

Сам секс был чуть более продолжительным, чем в случае с канадцем, в догги-стайле и с легким намеком на удовольствие, позволившим мне мысленно поставить Павле за него щедрые 5,2 (все по той же десятибальной шкале).

Когда все закончилось, он зачем-то добавил меня в социалках, что на мой взгляд еще более жалко, чем фраза «Я тебе перезвоню».

Затем по утренней деревне, потрепанная, и как мне тогда казалось, уже окончательно павшая, я со стальным привкусом алкоголя, сигарет и унижения во рту, шествую домой. «Два случайных мужика за две ночи, Маша! Это ни в какие рамки! Все, больше эту Лысую гору я посещать не буду!». Дав себе (вернее, своей стыдливости и нравственности) это торжественное обещание, я впервые уснула во Вьетнаме под крики петухов.