Ветрогон
Шрифт:
— Отвел селевой поток от селезащитных сооружений, скинув со всей глиной и прочей грязью прямо в городские водозаборные сооружения. Три дня прошло, а там до сих водоканаловцы и МЧС в авральном режиме работают, чтобы у АЭС и города вода без перебоя поступала!
— Ты себя умнее журналистов и редакции вообразил, что ли? — с апломбом потряс испорченной туалетной бумагой, пардон, печатным новостным изданием папашка. Это его любимое: тыкать «сам-то ты кто, что критиковать?» — Что, опять в сети вычитал, скажешь? Каждому идиоту веришь, а умным людям…
— Умные люди никогда не напишут в публичной прессе про вину ребенка-волшебника, — с ухмылкой перебил я его. — А то еще случайно прочтет, поймет, какой он… не злодей даже, а дегенерат. И Проклятье его тут же утилизирует, потому что дети-волшебники должны быть хоро-ошими! Все ж знают, как это работает, кроме лохов наивных.
Вот что мне стоило держать язык за зубами, а? Ясно же, что такой ответ его только спровоцирует на какую-нибудь фигню. Но отец за последние месяцы успел меня нереально достать. До пятого класса я жил в школе-интернате при атомной станции, учился там же, а на выходных с мамой папаша совсем по-другому себя ведет. Но с шестого класса пришлось перейти учиться в город и ночевать частенько в квартире вдвоем с отцом — мама-то на смене. Вот тут этот придурок и раскрылся в полную мощь. А еще только конец сентября.
— Дегенерат?! — распалился отец в ответ на мою реплику. — Ах ты молокосос! Он наш защитник!
— Орден наш защитник, — отрезал я. — Особенно его боевая авиация и ракетные войска. А дети-волшебники — реликт темных веков, год за годом отбирающий у родителей детей.
— Та-ак! — завелся отец, которому нечем было отбить последний аргумент. — Мало я тебя в детстве порол! Пятый класс с двумя тройками окончил, а туда же — меня жизни учить!
Ох любит он эти тройки мне поминать. Одна по литературе, другая по «художественной культуре» — так у нас называется всякое ИЗО и музыка, сбитые воедино. Рисовал я как курица лапой, пел еще хуже, зато мне понравилась лепка. Тоже косо выходило — зато с душой. Особенно удалась скульптурка училки лит-ры: что-то вроде древнего идола плодородия, с узнаваемыми чертами. Не стоило мне, конечно, её подписывать. А потом фотографировать и одноклассникам рассылать. И приятелям из параллельных классов. Однако надо отдать должное: изошник и литературичка легко могли мне двойки влепить и создать проблем на каникулах. Но пожалели.
Короче, слово за слово, кончилось тем, что папаша погнал в магазин. Я же, распаленный спором, выскочил из дома без куртки: днем, когда я возвращался из школы, было жарко. И тут же пожалел. Сентябрьский день превратился в синеватый прохладный вечер, и, выйдя из магазины со свежим хлебом, молоком и батоном колбасы, я почти что клацал зубами. Вот и решил срезать через парк: так короче. Да и безлюдно там вечером, а мне ни с кем здороваться не хотелось. И так знакомая продавщица — а у нас тут все знакомые — достала: «Привет, Кирюша, как дела?» Терпеть не могу такую назойливость, но здесь так принято. Атомоград-58 — небольшой город, и очень сплоченный. Опасная зона, Орденские земли. Долетевший до искровых башен хищник Междумирья — обычное дело. Как и учебные тревоги. Пару раз на моей памяти и не учебные были…
Наверное, похожая атмосфера была в закрытых «режимных» городах СССР. Откуда я знаю про СССР, когда в этом мире совсем другая история: дети-волшебники летают, Искровые башни стоят, монстры из порталов выскакивают? Так я попаданец. Но это особого значения не имеет. Не был я главой конструкторского бюро или спецназовцем, нет и каких-нибудь других эксклюзивных навыков. Биографию тоже не назвать интересной. Я не призванный герой и вряд ли что-то смогу изменить в своем новом мире. Так что здесь, с тех пор, как начал обретать память о прошлой жизни, я просто продолжил жить как жил. Так и стукнуло мне одиннадцать лет.
И двенадцать бы стукнуло, если бы не этот злосчастный поход за хлебом с колбасой!
В общем, по живописному осеннему парку с его извилистыми дорожками и разноцветными шарами фонарей я шагал, не глядя на окружающую меня красоту. Все мое внимание уходило, чтобы давить рвущиеся из глубин души протуберанцы: накопившееся раздражение требовало выхода, и желательно максимально взрывного. Зрело предчувствие крупных неприятностей, возможно даже таких, которых я сам и устрою. Скажем, если папаша дойдет до рукоприкладства — а тенденция движется в этом направлении — терпеть я точно не буду.
В таком хреновом настроении, с натянутыми, как страховочные тросы на вертикальном спуске, нервами, я был готов к любым неприятностям, даже жаждал их, чтобы спустить наконец пар. И совершенно не удивился, когда из кустов на меня выбежала бесхозная собака — здоровая как сволочь и примерно так же воспитанная. Молодой кобель орденской породы, кудлатый, весь в мелком осеннем мусоре: сухих листьях и веточках. Видно, что когда-то был домашним, но успел сбежать и с тех пор порядочно запаршиветь. Не успели, значит, пока отловить муниципальные службы.
Блохастая гадина сразу же нацелилась на авоську с колбасой и хлебом, я еле успел отдернуть сумку и отступить на шаг.
Да, блин, меня послали в магазин с авоськой. Менталитет потомственных орденцев не располагает к броскому потреблению и изготовлению недолговечной ерунды. Поэтому в магазине на кассе не предлагают дешевые пакеты с логотипом магазина — только все те же авоськи. Или сумку тканевую купить можно, но её в карман не засунуть. Выбор очевиден, в общем. Однако, оказывается, минус у авоськи тоже есть. Она на один собачий зуб.
— А ну, пошел, пошел! — я попытался оттолкнуть вонючую морду. — Фу! Фу!!!
Чихать пес на меня хотел. В том числе и потому, что мышечной массы в нем было в полтора раза больше, чем во мне. Ну вот такой я сейчас худой, соплей перешибешь. И физкультуру не филоню, и даже в кружок легкой атлетики записался — а толку? Как сказал мне тренер, «не беги вперед паровоза. Голос сломается и плечи сразу вширь пойдут». А пока приходится жить мелким дрищом. Вот чего точно в прошлой жизни со мной не случалось: там я всегда был высоким, крупным и сильным. Чего, разумеется, не ценил.
Сейчас бы очень пригодилось.
— Да отстань же ты!
Пес уже сумел спихнуть меня с бетонной дорожки и уверенно теснил к деревьям. Бежать я даже не пробовал: в момент догонит, собьет и вырвет сумку.
— Ах ты тварь!
Я оступился на корнях и ударился спиной о ствол дерева. Авоська полетела прямо псу в морду. «Так его, между глаз!» — мелькнула мысль, но увы: кобель ловко увернулся и хватанул мою ношу зубами. Мимолетно, но несколько ячеек сетки лопнули, и кусок колбасы, батон, треугольный ломоть сыра и картонный пакет молока полетели на землю. Чего мой противник и добивался.
Зубы сжались сами собой, до боли в челюстях. Разумная мысль — отобрать хотя бы хлеб с молоком и дать деру, пока эта скотина потрошит остальное — мелькнула и пропала. Черная вода злости, которую я так долго утихомиривал, захлестнула меня. И я сделал то, что делать ни в коем случае не стоило: что есть сил приложил счастливо чавкающую псину тяжелым ботинком по ребрам.
Вообще-то я люблю животных. Не до фанатизма, граничащего с идиотизмом, — но не испытываю отвращения от мысли погладить кошку или почесать собаку соседа, если тот разрешит. Но тут… Воистину: гнев плохой советчик. По буквам: худ-ший!