Чтение онлайн

Сэм смотрела на Чарли, облизывая пересохшие губы. "Не станет ли и тебе тошно, когда все это пройдет? Не возненавидишь ли ты за это и меня, и себя?"

На годовую аренду и отделку квартиры, одежду для Чарли и Сэм и припасы они истратили те две тысячи, что были у Бодэ, и большую часть денег, которую принесла с собой Сэм. И если вся эта затея не принесет им хоть каких-то доходов, то они крепко влипнут. Чарли – пропади оно все пропадом! – пора было начинать зарабатывать на их содержание.

В основе всякого разложения лежит распущеннность.

Остаток денег пришлось пустить на то, чтобы оплатить разные поставки и услуги – возможно ведь, Чарли придется готовить для клиентов (Бодэ дала ей рецепты трех своих самых удачных блюд). Да еще были счета за стирку и чистку. Они едва-едва наскребли на оплату за десять дней вперед.

Бодэ пустила в ход все свои связи, однако в первую неделю пришли всего три клиента, во вторую – пять. Мало-помалу слухи распространились, да и Чарли, видно, набралась опыта, и дело пошло. Все же большая часть доходов уходила на содержание квартиры Чарли, а. для Сэм и Бодэ оставалось совсем немного. Они сильно недооценили затраты на раскрутку дела и на целый месяц остались практически ни с чем. Не то чтобы они голодали, но им приходилось покупать что подешевле, и Бодэ основательно приправляла еду специями, чтобы придать ей вкус. Готовила она главным образом мучное и жирное.

Сэм буквально нечего было делать и некуда пойти. Почти за все развлечения в городе надо было платить, а близких знакомых у Бодэ было немного. Без телевизора, без радио, без денег, не умея читать, Сэм оказалась заперта в мансарде вдвоем с Бодэ, которая тоже оказалась не у дел, потому что Сэм, уважая мнение Чарли, запретила художнице принимать новые заказы. Правда, и самой Бодэ прежние формы ее "искусства" казались теперь "пресными" и "устарелыми": все, что она делала ради Сэм, Бодэ готова была считать замечательным, лишь бы та была рядом; любовный напиток оказался крепок.

К концу недели Сэм была готова на все, что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о Чарли, которая осталась в одиночестве, Бодэ по-своему старалась помочь Сэм, выдумывая все новые и новые развлечения для них. Поначалу Сэм еще как-то сопротивлялась, но невыносимая скука мучила ее. Оставалось только бесконечно лакомиться сладостями да уступать Бодэ с ее, казалось, бесконечными извращениями. Бодэ как-никак была опытной руководительницей куртизанок – как женского, так и мужского пола. Сперва Сэм пугалась, пыталась отказаться, но Бодэ неизменно умела настоять па своем.

Бодэ привыкла властвовать над другими. Влюбись она в кого-нибудь столь же сильного, он мог бы обуздать се, но она имела дело с застенчивой, потерянной, одинокой, скучающей семнадцатилетней девочкой, совершенно неопытной. А одержимая влюбленная была искушенной во всех отношениях, включая искусство манипулирования людьми, и постепенно она забирала все большую и большую власть над Сэм, разрушая ее нравственность, взгляды, поведение, саму личность. В ожидании возвращения Чарли Сэм еще держала себя в руках, но прошел месяц, посыльный известил их, что маленький флакон был принят и возвращен пустым, Чарли не вернулась. Сэм надеялась, что Чарли хотя бы пришлет ей весточку, прежде чем снова принять снадобье, что они смогут увидеться и поговорить. Когда этого не случилось и она представила себе долгие месяцы безысходной скуки взаперти в мансарде вдвоем с Бодэ, она махнула на все рукой и даже позволила Бодэ снова брать заказы.

Понемногу появились деньги. Бодэ была в восторге. Она потратила часть на вкусную еду, на новую одежду для себя и Сэм, устроила небольшой праздник. Они даже стали изредка выходить, хотя Бодэ была достаточно разумна и понимала, что Сэм лучше держать на коротком поводке. Она добилась того, что девушка совершенно перестала следить за собой и ограничивать себя в еде. Сэм было попросила Бодэ научить ее читать по-акхарски, но очень скоро отступилась. Письменность в этом языке была похожа на древнекитайскую – свой знак для каждого слова, – а Сэм никогда не отличалась хорошей памятью. Она попробовала себя в живописи и скульптуре, но у нее ничего не получалось, а попытки постичь хотя бы начальные основы алхимии вызывали у нее головную боль. Сэм снова сдалась, и это был последний, самый сокрушительный удар по се "я".

Одинаково скучные дни шли за днями, недели за неделями, Сэм потеряла счет времени. Предполагалось вроде бы, что когда-нибудь этому наступит конец, но его не было видно. Бодэ, вполне довольная, улаживала какие-то свои дела, хлопотала вокруг Сэм, и все это могло тянуться до бесконечности.

Только ночные кошмары и видения по-прежнему не оставляли ее. Они были нечасты, но особенно страшны, когда над берегом собирались грозы. Еще дважды видела она ужас Ветра Перемен где-то в отдаленных местностях, совсем не похожих на Тубикосу, но гораздо чаще ей являлся Рогатый, который теперь следил, как растет его темная армия, втайне набираемая из каких-то не похожих на людей созданий. Некоторые из них выглядели воистину ужасно;

Они пока таились, они обучались малыми группами по всему Акахлару, но что происходило на самом деле, Сэм не понимала.

И всякий раз, как ее посещали такие сновидения, рядом неизменно оказывалась Бодэ, утешала, успокаивала, часто поила чем-то, навевавшим приятные, необременительные сны.

Однажды ночью Сэм проснулась и, сонная, потащилась в ванную. У нее тяжело проходили месячные, не помогали даже снадобья Бодэ. Подойдя к раковине, Сэм включила маленькую лампочку и взглянула в зеркало, и тут ее взгляд привлекло какое-то мерцание.

Кристалл Омака светился. Это было настолько неожиданно, что она, нахмурившись, уставилась на его отражение, и луч кристалла упал на нее. Она застыла неподвижно, не в силах ни пошевелиться, ни произнести хоть слово; кристалл заговорил:

"В настоящее время ты ведешь себя противно интересам Булеана, равно как и своим собственным. Согласно инструкциям, полученным мною на данный случай, я обязан предпринять независимые действия, чтобы исправить положение дел. Отныне ты отчетливо и ясно увидишь, что ты сделала с собой. Отныне действие наркотиков на тебя будет ликвидировано. Я выполню биохимические подстройки, чтобы обеспечить тебе ясность мышления и помочь избежать суицидальной депрессии. Предупреждаю, ты себе не понравишься. Что ты делаешь со своей внешностью и со своей личностью, меня не касается, но в настоящей ситуации я обязан вмешаться. Теперь у тебя есть средства на некоторое время, и ты будешь выполнять волю Булеана. Путешествие в университет возможно, но больше тебе не будет позволено действовать иначе, чем таким образом, чтобы возможно скорее предстать перед Булеаном. Если ты не сделаешь этого сама, я предприму принудительные меры. Булеану требуется твое тело, а не душа. Основной директивой является защита тела и доставка его в живом и неизмененном виде к Булеану. Демонстрирую".

Внезапно Сэм почувствовала, что падает в глубокий колодец, кружась в черном водовороте, падает, падает, падает…

Когда она снова смогла видеть, Сэм обнаружила, что смотрит словно снизу; все вокруг было плоским, слегка искаженным, середины предметов казались очень близкими, а края уходили вдаль. Сэм могла видеть свое размытое, странное, уродливое отражение в зеркале, а посмотрев вверх, различала свое лицо, искаженное, словно искривленной линзой, – и это было все. Она чувствовала себя как бы развоплощенной, разум без тела, один-единственный, очень несовершенный глаз. Не было и не могло быть ни боли, ни удовольствия – вообще никаких ощущений.

– Теперь ты видишь, – произнес странный, ужасный, безжизненный голос, исходивший из ее собственных уст, – источник моей энергии – душа и сила духа моего носителя. Я отбираю лишь малую ее часть, тебе никогда не заметить потери, но эта малая часть связывает нас воедино. Кристалл и его носитель – это одно целое.

Сэм ощутила приступ головокружения, ее тело повернулось, и на мгновение все, что она видела, закружилось вокруг нее, а потом остановилось. Сэм прошла через жилые комнаты в лабораторию. Подошла к трехстворчатому зеркалу и увидела себя в полный рост.