Чтение онлайн

Я ничего не отнимаю от тебя, потому что не существую,

Потому что кланяюсь тебе и люблю — сестру.

Ты наказывала писать тебе, вот и повествую

То, что ночью пишу, а утром (потому что нет меня) навечно сотру.

Жизнь такая простая вещь, и что-то значит

В ней немногое, и я гляжу только в два оконца:

Вот луна льется, и кто-то негромко плачет,

Вот льется солнце, и кто-то смеётся, смеётся.

И если кто по ухабам печорским, по глубооким озерам

Пройтись, проехаться, проплыть попробовать,

То можно стать путником, странником, паломником, но фантазёром

Не стать ни за что от холмистого, края этого крутолобого,

И вспомнив печаль-радость, смены времен года,

И то, что, время сжирает, мясо живьем от рук, голеней — ото всего тела,

Оглянувшись, замрешь, но найдешь ли, что было б пригодно

Для заоблачной купли, душе — для доходного дела,

От печорских холмов до пронзительной мальской долины

Мы изъездили всё и на всякие холмы всходили,

И молились, и Бог отвечал нам, и неутолимы

Были мы от долин, что как будто бы Бога родили.

Но когда повернешь на печорскую благословенную трассу,

Чьё, ты спросишь, жнивьё, цапля чья, иль вы — небыль?

Чьё ты, озеро, кто ж это охрой густою покрасил

В перелесках поля и лазурью лазурною небо?

Вот так: дождь за дождём и это значит одно — осень,

И ещё это значит конец или смерть года.

Перелёты и пение птиц, и жара, и покосы,

И движение соков, приплоды, и жирной земли плодоносье —

Замогильною сыростью кончилось всё и прескверной погодой,

И никто не даёт тебе чаянья или упованья,

Хоть на долю того торжества и венчального края,

От которого, только лишь вспомнишь, начнешь целованье

Каждой капельки ливня и звона, и зноя, и грая.

Это лето — письмо по своей убывающей сути,

Где на каждое слово ложатся потери и метки

Умирания жизни, в которой ещё мы побудем,

Но однажды остынем, как голые зимние ветки.

От тяжёлой грозы, среди пышного августа — траур.

Родило новый мир уходящее мёртвое лето.

Под озимые в голой земле ковыряется трактор

И ворчит, и стрекочет недовольным жучком от рассвета.

И когда хладный вечер раскинет по сумеркам крылья,

И земля воздохнёт, и испарина ляжет на травы, —

Где же я, если жизнь мою темень покрыла,

Где же мир, на который имею я кровное право?

Невесомой душе так легко, что и осень ей в радость,

Она знает науки простые и детские скалки...

Из всего, что дарилось, холодная осень осталась,

И разбилось зерцало, в которое жизнь улыбалась,

И роняют деревья прекрасной картины осколки.

Я бы многих винил

В тяжкой доле и злой,

Если б не освятил

Меня луч золотой

А в печорском краю

Никаких перспектив,

Кроме жизни в раю

И заоблачных нив.

Что посеяно здесь,

Возвращается там

В неожиданный лес,

К драгоценным цветам.

Но не спит никогда

Средостения дверь

Охраняющий гад,

Отвратительный зверь.

Вся Россия пустырь,

но в развалах войны

Я нашел монастырь

От роду без вины.

И тебе, милый друг,

В этих стенах святых

Все святое вокруг,

Вся земля — с высоты.

И душа твоя здесь,

Где бы ты ни была,

Словно слушает весть,

Расправляя крыла.

От глаголов земных

В тишину уходя,

Словно после зимы

Майского ждём дождя.

И ещё говорим,

Но в зарницах, в громах

Слушаем словари

На иных языках.

…………………………………..

Всех, кого нас любовь

Заковала в цепях,

Обессмертен любой,

Кровью, болью, мольбой

Времена претерпя.

Пока падает этот жёлтый, этот яркий, этот лист клёна,

Друзья мои бывшие в питерской филармонии слушают Брамса,

А мне не музыка, мне слышится, как раскалываются пространства,

И я не знаю, живы ли они, мертвы ли, пока падает этот лист калёный,

Пока падает этот мучительный листик печали,

Я уже родился и хожу за руку по Пушкарской с мамой,

И падает лист, и режет жизнь мою, и уже закричали

Жалобные соседки над гробом и над нашею с мамой тайной,

Пока падает он, фатальный, потому что падёт непременно,

Всё остальное твёрдо стоит, но я так долго икал опору

В дружестве, в любови, в домовитости, одновременно

Падая с этим листом, потому что падать нам с ним в пору.

Этот пятиязычный падает флаг недолгого боя,

И его танец надо бы остановить, запретить и вернуть всё обратно!

Пусть земля прорастёт облаками и покажет своё голубое

Юное тело, солнцем и дождями облитое, омытое многократно,

И пока совершается это весёленькое паденье,

Над ним так смешно посмеяться, похохотать с другими, — какими? —

Потому что все, с кем мы братались кровью, не в моём владенье,

И каждый из них бросит меня, предаст, погибнет, покинет.

Пока падает он и летит над каменоломней Санкт-Петербурга,

Олеся, ты-то поймешь, что это страшней Шекспира —

Смотреть, как падает лист и падёт, а драматурга

Не призовёшь, потому что он тоже будет в участи погребального пира.

Но почему, почему так прекрасен, и светел, и красен лист клёна,

Если метлой заметётся, сгорит, почернеет, истлеет?