Чтение онлайн

Сносили перегородки в каютах, чтобы освободить место для орудийных расчетов, сбрасывали за борт мешающий скот, выбрасывали ненужные деревяшки, которые могли разбиться под огнем и осыпаться смертоносными осколками. Палубы посыпали песком, чтобы было менее скользко. Людям, работавшим с пушками, выдавали трамбовки , губки, грунтовки, рожки, пыжи, а в случае пожара - ванны с водой. Внизу, в кладовой, канонир и его товарищи раздавали порох пороховщикам, которые затем бегали с ним по лестницам и по кораблю, стараясь не споткнуться и не вызвать взрыв до начала боя. Фонари были погашены, как и камбузная печь. В недрах палубы "Орлопа" Джордж Аллен, начавший плавание двадцатипятилетним помощником хирурга и ставший главным хирургом, вместе со своими парнями-лоботрясами готовился к ожидаемым жертвам, сооружая из морских сундуков операционный стол, накладывая пилы для костей и бинты, стеля на пол парусину, чтобы его люди не поскользнулись на крови.

Испанцы назвали галеон "Богоматерь Ковадонга". Находившиеся на нем люди, видимо, поняли, что за ними гонятся. Но они не пытались бежать, возможно, из мужества, а возможно, потому, что не ожидали, что центурион будет в состоянии сражаться. Ими командовал опытный офицер Херонимо Монтеро, прослуживший на "Ковадонге" четырнадцать лет. Ему было приказано защищать набитый сокровищами корабль до смерти, а если понадобится, то и взорвать его, пока он не попал в руки врага.

Монтеро развернул "Ковадонгу" и смело направился к "Центуриону". Два корабля приблизились друг к другу на дистанцию столкновения. Энсон вглядывался в подзорную трубу, пытаясь оценить силы противника. Орудийная палуба галеона простиралась на 124 фута - на 20 футов короче, чем у "Центуриона". А по сравнению с шестьюдесятью пушками "Центуриона", многие из которых стреляли двадцатичетырехфунтовыми ядрами, на галеоне было всего тридцать два орудия, причем самые крупные - двенадцатифунтовые. С точки зрения огневой мощи "Центурион" явно превосходил его.

Но у Монтеро было одно существенное преимущество. На его корабле находилось 530 человек - на 300 больше, чем на "Центурионе", и люди на "Ковадонге" были в целом здоровы. При всей мощной артиллерии "Энсона", ему не хватало рук, чтобы управлять всем своим арсеналом и при этом сохранить достаточное количество команды для управления кораблем. Он решил задействовать только половину орудий "Центуриона" - те, что находились по правому борту, - что было вполне безопасно, поскольку он знал, что второго испанского корабля, который мог бы атаковать его второй фланг, нет.

Но для обслуживания всех орудий правого борта у него не было даже достаточного количества членов экипажа, поэтому вместо того, чтобы назначить, как это было принято, не менее восьми человек для обслуживания каждой пушки, он выделил только двух. Каждая пара должна была строго отвечать за заряжание и зачистку дула. Тем временем несколько отрядов, каждый из которых состоял примерно из дюжины человек, должны были бегать от пушки к пушке, перегоняя их вперед и освещая. Энсон надеялся, что такой подход позволит ему поддерживать непрерывный огонь. Коммодор принял еще одно тактическое решение. Заметив, что дощатые настилы галеона, расположенные над форштевнем, на удивление низки, что оставляет офицеров и команду незащищенными на палубе, Энсон разместил десяток своих лучших стрелков на верхушках мачт. Расположившись высоко над морем, они могли с удобной точки зрения обстреливать своих врагов.

По мере сближения кораблей командиры дуэлянтов повторяли действия друг друга. После того как люди Энсона очистили палубу, команда Монтеро сделала то же самое, выбросив за борт ревущий скот и другой кричащий домашний скот; как и Энсон, Монтеро разместил часть своих людей со стрелковым оружием на верхушках мачт. Монтеро поднял свой малиновый испанский королевский флаг, украшенный замками и львами; затем Энсон поднял британский флаг.

Оба командира открыли оружейные стволы и высунули черные дула. Монтеро выстрелил, и Энсон ответил своим. Взрывы должны были лишь потревожить противника: учитывая неточность пушек, они были еще слишком далеко, чтобы по-настоящему вступить в бой.

Вскоре после полудня, когда два корабля находились на расстоянии около трех миль друг от друга, разразилась буря. Посыпались струи дождя, завыли ветры, море заволокло туманом - божественное поле боя. Временами Энсон и его люди теряли галеон из виду, хотя знали, что он где-то рядом и движется со всей своей металлической мощью. Опасаясь скрытного обстрела, они обшаривали море . Потом раздался крик - он был там!
– и люди увидели его, прежде чем он снова исчез. С каждым разом галеон появлялся все ближе. То в двух милях, то в одной, то в полумиле. Энсон, не желая вступать в бой с врагом, пока он не окажется на расстоянии пистолетного выстрела, приказал людям не стрелять: каждый выстрел должен быть на счету.

После волнения, вызванного погоней, наступила тревожная тишина. Экипаж знал, что кто-то из них скоро может остаться без руки или ноги, а то и хуже. Саумарез, лейтенант, отметил, что надеется " встретить смерть весело", когда его позовет долг. Некоторые из людей Энсона были так встревожены, что у них сводило животы.

Дождь прекратился, и Энсон и его команда смогли отчетливо разглядеть черные пасти пушек галеона. До корабля оставалось менее ста ярдов. Ветер ослабел, и Энсон старался держать достаточно парусов для маневрирования, но не настолько, чтобы корабль стал неуправляемым или чтобы у противника появилось много крупных целей, попадание в которые могло покалечить "Центурион".

Энсон направил свой корабль в сторону от галеона, а затем быстро подошел к "Ковадонге" с подветренной стороны, чтобы Монтеро было труднее уйти с подветренной стороны.

Пятьдесят метров... двадцать пять...

Люди Энсона молча стояли на носу и на корме, ожидая команды коммодора. В час дня оба корабля оказались так близко, что их стволы почти соприкасались, и Энсон наконец подал сигнал: Огонь!

Люди на верхушках мачт начали стрелять. Мушкеты трещали и вспыхивали, дым застилал глаза. Когда стволы отстреливались и мачты "Центуриона" раскачивались вместе с кораблем, они подстраховывали себя канатами, чтобы не упасть навзничь и не погибнуть бесславно. После выстрела из мушкета стрелок брал другой патрон, откусывал сверху пыж и засыпал небольшое количество черного пороха в патронник. Затем он вставлял новый патрон, содержащий еще больше пороха и свинцовый шарик размером с мрамор, в ствол, используя таран, и снова стрелял. Вначале снайперы нацеливались на своих коллег в такелаже галеона, которые пытались уничтожить офицеров и команду "Центуриона". Обе стороны вели бой с неба: шары свистели в воздухе, разрывая паруса и канаты, а иногда и куски плоти.

Энсон и Монтеро также открыли огонь из своих пушек. В то время как люди Монтеро могли вести огонь с широкой стороны - одновременно стрелять из всех пушек подряд, - команда Энсона полагалась на свою нетрадиционную систему, позволяющую запускать орудия в быстрой последовательности. Как только отряд на "Центурионе" выстреливал из пушки, бойцы загоняли орудие обратно и закрывали иллюминатор, чтобы укрыться от наступающего огня. Затем двое заряжающих начинали протирать шипящий ствол и готовить следующий снаряд, а отряд мчался к другой заряженной пушке - заряжать ее, наводить, зажигать спичку, а затем отпрыгивать в сторону, чтобы не стать жертвой своего же двухтонного орудия. Орудия грохотали и ревели, бриджи натянулись, палубы сотрясались. У людей болели уши от убийственного звона, а лица были черны от пороха. " Не было видно ничего, кроме огня и дыма, и не было слышно ничего, кроме грома пушек, которые стреляли так быстро, что издавали один непрерывный звук", - отмечал Миллешамп.

Энсон наблюдал за разворачивающимся сражением с квартердека, держа в руке меч. Сквозь удушливый дым он различил мерцание на корме галеона: загорелась сетка. Пламя распространялось, поднимаясь на половину миззенмачты. Это привело людей Монтеро в замешательство. Однако оба судна находились достаточно близко, и огонь грозил охватить и "Центурион". С помощью топоров люди Монтеро отсекали горящую массу сетки и дерева, пока она не упала в море.

Бой продолжался, шум был настолько оглушительным, что Энсон передавал свои приказы с помощью ручных сигналов. Пушки галеона осыпали "Центурион" злобной смесью гвоздей, камней и свинцовых шариков, а также кусков железа, соединенных цепями, - все это, по словам школьного учителя Паско Томаса, было " очень хорошо придумано для смерти и убийства".