Везучая
Шрифт:
– Здравствуй, любимый! Приятного тебе аппетита! – cлова звонко ударились о лепнину высокого потолка.
Он только широко открыл глаза.
– Спасибо. Присаживайся. Сюрприз ходячий. – Без раздражения покачал головой застигнутый врасплох артист, сел и откинулся на спинку стула, пережевывая, улыбаясь и глядя мне молча в глаза.
– Я машину увидела… Соскучилась! Но если бы ты был не один, я бы сделала вид, что ищу кого-то!
– А если бы я в этом смысле не был в тебе уверен, я бы давно перестал с тобой общаться. Есть будешь? Рад тебя видеть.
– Да я вообще-то…
– Решай скорей, а то я тороплюсь. Галя, – обратился он к официантке, появившейся откуда-то из стены, – принесите чистую тарелочку, пожалуйста.
– Нет- нет, я не голодная!
Мой протест заключался в нежелании нарушать его расписание. К тому же, если он уйдет, я останусь сидеть тут одна, под прицелом обслуги. В такой обстановке есть тем более не хотелось. В принципе, всё, чего я желала, уже свершилось – мне удалось его увидеть. Можно было уходить.
Официантка принесла тарелку. Он сам положил мне какой-то салатик и что-то из овального блюда с закуской, неуклюже приподнимая руки, чтобы не испачкать рукава белоснежной рубашки. Мелькнула перед глазами красивая запонка.
Он смотрел мне в лицо, улыбаясь слегка натянуто. Ел и время от времени покачивался, как китайский болванчик.
– Kак твои дела? – дежурно поинтересовался он между глотками чая из стакана в подстаканнике, какие приносят в поездах, только изящнее. – Ты поешь, поешь, не сиди!
Еще бы добавил: «Не теряйся, налетай!» Как голодной собаке, которую подпускают к хозяйскому столу. Получалось, что, выскакивая из троллейбуса, рискуя переломать себе ноги, я всего лишь надеялась, что меня покормят. Никогда бы ради этого не выскочила.
– Мои дела, как сажа бела, – сказал я, зная, что сейчас его это меньше всего интересует – как любого человека, когда он торопится в другую от вас сторону.
– Остроумно. А у меня сейчас худсовет. Горкому партии финал спектакля не понравился. До премьеры неделя, надо срочно ломать концепцию. Аврал!
Он еще раз тщательно вытер рот салфеткой, встал и надел светлый пиджак. Обошел стол и поцеловал меня в щеку.
– Всё, убежал. Поешь все-таки. Позвоню.
И побежал ломать концепцию.
Я смотрела на белую, льняную салфетку с послеобеденными вензелями – следами любимого рта. Может, забрать с собой? – подумала я с тоской. Но брать то, что плохо лежит, не позволяло воспитание. Посидела несколько минут, преодолевая охватившую вдруг усталость. Потом вышла на улицу. Машины уже не было. Какая пустая, безрадостная обочина…
Глава 6. Поваренок
Работа по профессии по-прежнему оставалась мечтой, досягаемой урывками на той или иной съемочной площадке «Мосфильма». После каждой съемки мне выдавался талон с означенной суммой, равной одной десятой среднемесячной зарплаты. Через две недели по талону я получала деньги в квадратном окошечке кассы. Их хватало на три пары колготок, которые скоропалительно рвались, призывая обладательницу зарабатывать чаще и больше.
Звонок от сестры моей австрийской подруги пришелся кстати:
– Привет! Узнала? Это Галина.
– Привет!
– Я по важному делу! – начала Галя метать в меня твердыми словами. – Слушай, тут такое дело… Ты Петера же знаешь?
– Австрийца Петруху? Знаю.
– Он на своей фирме решил организовать «домашнюю еду». Готовить умеешь?
– В принципе, да. Не так, чтобы много блюд, но супы варила. А что?
– Они ищут кухарку.
– Кухарку или повариху?
– Сейчас объясню. Надо на маленькой кухне со всеми принадлежностями недельки две поготовить. Из их продуктов, в основном, австрийских, сварить обед из двух блюд. Потом подать, ну, накрыть на стол, а после – убрать и помыть посуду. И сразу свободна. Меню – на твое усмотрение. Главное, чтобы вкусно было, как дома, и аккуратно, как в Австрии.
– А почему именно я?
– Да мы нашу подружку Лену предложили, но она только через две недели сможет заступить. А ты бы поварила пока, денег бы заработала. Они хорошо заплатят. И сама там сможешь питаться. Ну, как идея?
– А на сколько человек надо готовить?
– По-моему, шесть. Максимум восемь, посчитаешь их потом по головам, как в детсаде! – Галина засмеялась, довольная своим чувством юмора.
– Там кастрюли-то есть? – мой интерес пошел в рост.
– И знаешь, какие? Австрийские!
– Не уверена, что смогу удивить их разнообразием…
– Так полистай книжки специальные, поэкспериментируй. Соглашайся!
Поэкспериментировать на австрийских подданных мне еще не предлагали. Но неожиданность идеи показалась привлекательной. Мелькнула мысль, что я смогу кататься на бесшумном лифте с «окном в Европу». Да еще за это деньги получать! Последний аргумент «за» оказался едва ли не самым весомым: я снимала комнату в пятнадцати минутах езды от предстоящего места работы. Исходя из этой позиции, отказ от эксперимента можно было бы смело назвать глупостью. В общем, я согласилась.
Австрийцы говорили по-немецки. В школе у меня по немецкому языку были одни пятерки. Читала я хорошо, а вот говорить…
Таков опыт всех советских школьников: преподавать-то нам преподавали, а говорить на чужих языках не научили. Да и не требовалось: земной шар был нам доступен разве что в качестве глобуса в кабинете географии. Рефлексирующая интеллигенция, располагающая тонким и богатым воображением, пошла несколько дальше и крутила на дому купленный в антикварном магазине «земной шар», перемещаясь по нему, куда падал голодный до путешествий взгляд. А что касается иностранных языков, их знали лишь профессиональные переводчики.
Скоро Петер, ежедневно добывавший знания русского языка из недр своей подруги Светы, помог мне сориентироваться на кухне среди продуктов:
– Стесь протукти…
В шкафах, похожих на книжные, стояли всевозможные консервы и полуфабрикаты. Аккуратно сложенные упаковки с яркими этикетками показались мне витриной магазина детских игрушек – красочной, как всё, что ребенок видит впервые в жизни. – Ти мошно фсять фсё, – улыбнулся Петер. – Эта тфой офис!
Обычные стальные, хорошего качества столовые приборы показались мне серебряными. Тарелки во время мытья я рассматривала, словно ракушки на море. А в мойку попыталась посмотреться, как в зеркало.
Для содержания хозяйства в чистоте зарубежного уровня под мойкой находились пластиковые, цветные тары с моющими средствами, из которых хотелось отхлебнуть. А бумажные салфетки с узорами и рельефом по краям сгодились бы для шитья восхитительного летнего платьица.
Я взяла себя в руки, надела фартук, не уродующий фигуру, и определилась: сегодня фирмачей надо покорить сходу. И добиться этого можно борщом. Для иностранцев одно название этого блюда означало прикосновение к русским традициям самым, пожалуй, чувствительным и благодарным местом – желудком. Почти каждый из них либо слышал, как это вкусно, либо уже пробовал. Обо всех ингредиентах я позаботилась заранее, предугадав, что свеклы-то в их закромах точно не найти.