Чтение онлайн

– Да помню.

– Так вот смотрю я на неё сзади, худая такая, девчонка ещё совсем, вся сжалась, то ли боится залезать в него, то ли не хочет. И вдруг, ты не представляешь, но я почему-то почувствовал себя и отцом ей и матерью, остро так почувствовал какую-то невероятную ответственность за неё. Взял её на руки, поднял, а она как закричит, вырываться начала, царапаться, я её прямо так с головой и бухнул в воду. А потом она, когда забиралась на полку, кряхтит так, постанывает и всё бормочет про себя, тихо почти не слышно. Я смотрю на неё, и боюсь веником её тронуть, старуха передо мной лежит, ей лет тысячу, а то и больше. А когда мыл в лохани, то не поверишь, ну как прямо маленький ребятёнок, смеётся, играет. Помыл, одеваю на неё халат и сам не верю, она как Светится изнутри, прозрачная прямо сделалась и такая послушная, покладистая. Она ведь нас погубить там у себя хотела, встретила чтобы погубить, но что-то изменилось, не знаю что, потому и не… – не договорив на полуслове Илья заснул.

Илья открыл глаза, когда солнце уже заливало Светом всю комнату, он огляделся, но Алексея в комнате не было. За приоткрытым окном слышалось щебетание птиц и тихий шелест листвы на деревьях. Илья встал с кровати и подошёл к окну, растворил его настежь. Перед ним расстилались до горизонта в голубоватой дымке горы покрытые лесами, как вершина Мира, наверное, она так выглядит, представил себе увиденное Илья. Он спустился в центральный зал, войдя он в первое мгновение не узнал его, всё внутри изменилось по сравнению с ночи, когда они здесь втроём за столом ужинали. Большой стол, стоявший по средине, сейчас был отодвинут почти к стене с окнами, пол, стены и потолок Светились отражённым Светом от солнца, создавая причудливые узоры Света и тени от вырезанных фигур. В центре зала неподвижно боком к нему стояла женщина и смотрела в прозрачную стену из стекла, за которой виден был зимний сад. Илья застыл на месте, сначала он какое-то время смотрел на неё, потом на цветы за стеклом, которых ночью здесь не было, потом снова на неё, не решаясь нарушить образовавшееся молчание и неподвижность всего. Илья смотрел в профиль женщины и внутренне молчал, ничем не проявляя себя в естественно сложившейся тишине, но одна мысль навязчиво напоминала ему о том, что как правило такая идеальная красота присуща только половине истинной сущности, тогда как вторая половина, которая закрыта как сейчас от глаз, всегда является по своей Природе уродливой. Наконец женщина медленно, даже в какой-то степени неохотно, видимо он отвлёк её от созерцания цветов, повернула к нему голову и внимательно посмотрела на него. Её лицо было идеальной формы. Потом женщина повернулась к нему полностью и рукой указала на стол.

– Нет, такой абсолютной гармонии Человеку недоступно, – думал про себя Илья, – кто ты, Нелли? – в конце концов задал он себе немой вопрос.

– Что ты застыл, проходи, твой завтрак на столе, мы с Алексеем не стали будить тебя. Вчера был трудный день, что так долго спал?

– Да, было не просто, Матрёна особый Человек. А где она?

– Я прогнала её.

– Зачем?

– Сколько ж можно терпеть её выходки, надо же и отдохнуть друг от друга в конце концов. Я слышала, что вы её сумели накормить и даже помыть! Да, это скажу совсем не просто, ещё пока никому такого Матрёна не позволяла с собой творить, ну во всяком случае я вам благодарна за неё.

– Благодарна, хотя и прогнала?

– Ну, она конечно взбалмошная, бесцеремонная, строптивая, и что уж говорить неряха, каких Свет не видывал, но она по-своему неплохой Человек, к тому же мы уже давно дружны, хотя терпеть друг друга не можем.

– Своеобразные отношения, но такое на самом деле часто встречается.

– Пожалуй, действительно часто. Вы по делам или проездом, что привело вас ко мне?

– Если ты Нелли, то мы пришли к тебе за помощью.

– Сначала поешь, а потом поговорим о вашем деле.

Алексей сел за стол, снял полотенце, прикрывающее приготовленную еду, и стал неторопливо есть. Нелли села на противоположном конце стола, и сложила руки на столе положив их друг на друга.

– Значит ты Нелли, а то Матрёна сказала, что тебя не будет.

– Она в какой-то степени права, я действительно собиралась уехать, но отложила свои дела, на некоторое время, они не к спеху.

– Мы ищем пещеру Князя, собственно за этим мы к тебе и пришли, Матрёна сказала, что ты можешь нам помочь в поисках.

– Я вам помогать не стану, сами ищите, если она вам так необходима.

– Именно что необходима, мы не из праздного любопытства идём к ней.

– Так я Алексею ясно намекнула, где она находится, если найдёт, то войдёт в неё, а если нет, то отправляйтесь обратно, откуда пришли.

– Как сказала, – Илья аж застыл от неожиданности на месте, – он уже пошёл туда, один!?

– Если он именно тот, кто и должен войти, то всё должно случится так как должно, выбор необратим.

– Почему, о чём ты говоришь?

– Потому что вам не нужна моя помощь. Правитель знает своё место и время, он сам принимает решение, как поступить.

– Матрёна сказала, что есть два Правителя, и у каждого может быть только свой камень, а если это правда, то Алексей ничего не найдёт.

– Он ушёл один, чтобы спасти тебя, он дорожит тобой и не хочет подвергать опасности.

– Потому я и волнуюсь за него, один он может погибнуть.

– А ты разве не можешь? В чём разница, чья жизнь важнее?

– Не знаю, но мне кажется, что он может войти в пещеру…, ведь камень у него, он по праву его несёт. Почему Матрёна сказала, что существует два камня?

– Два, их всегда было два.

– Два в одном, ты говоришь о двойственности Мироздания?

– Мироздание не разделено и камень не разделён, он лишь проявляет двойственность. Ты же Мастер, кто как не ты понимаешь это и используешь это его свойство в творении.

– Замысел Создателя един для Творца, и он не противоречит двойственности, разве не Он его создал?

– Войдя в пещеру, что ты намереваешься там увидеть, что понять, постичь? Тот Мастер стремился к постижению Природы материи, для этого он призвал к себе силу Творца. К кому призовёшь ты?

– Он входил в пещеру?

– А как ты думаешь?

– Но ведь ему действительно дана была сила, как это ещё могло произойти если не от Творца.

– Расскажи мне как вы познакомились?

– С Алексеем?

– Да, как такое могло произойти, что вы с ним вместе идёте к пещере…? Не волнуйся, ничего с ним не случится.

– Надеюсь, здесь вообще всё странно. Мы с ним в школе вместе учились, потом в институте, даже работали какое-то время вместе.

– В школе? Какой школе, расскажи?

– Я с родителями до семи лет жил в очень большом доме. Не знаю, как так получилось и что в этом такого, но несколько необычно, сейчас оглядываюсь назад и вижу себя в этом доме.

– А что в нём странного?

– Ну вот представь, три Человека находятся в доме, который состоит как бы из трёх частей, причём сколько бы я об этом ни думал, то всё больше убеждаюсь в том, что они даже в какой-то степени отделены друг от друга, хотя и составляют единое, что ли, явление. Он стоит в совершенно заросшем огромными елями, соснами и густыми кустами, месте, там внутри вообще не пройти, если не знать тропинок. Всё это огорожено высокой стеной, но также скрытой за густым кустарником. Со стороны ни дома, ни стены не видно, как будто их и нет вовсе. В самом доме ровно тридцать три двери, так вот есть один путь, по которому можно пройти через все двери, не пересекая его ни разу. Я в детстве часто бегал по нему, как по лабиринту. Под дом в подвал ведёт отдельный вход с улицы, есть правда ещё один, но я его не знаю, только слышал о нём от отца. В подвале тоже некий лабиринт из помещений и длинных узких переходов, соединённых в единую систему из двадцати двух дверей. Я, бегая по замкнутым кругам переходам, потом пытался нарисовать эти лабиринты, но не получалось, никак не мог почему-то вспомнить их, именно как единую систему, а вот когда бежал, то всегда безошибочно знал куда поворачивать и в какой момент. На самом верху, над крышей, есть такая своего рода восьмиугольная терраса, подняться надо на две ступеньки, а на ней стоят белые выше человеческого роста колонны, соединённые сверху кольцом, к террасе ведёт снизу от земли отдельная винтовая лестница. Жили мы в этом доме втроём, хотя точнее сказать большее время вдвоём с мамой, потому что отец очень редко бывал с нами более двух трёх недель, а потом опять исчезал месяца на три. В семь лет меня отправили в специальную школу для мальчиков. И с этого момента у меня началась совсем другая жизнь. Школа, как и мой дом также находился как бы изолированно от внешнего мира, стоял один в большом парке, который был всегда закрыт для посторонних. В школе было одиннадцать классов, в каждом классе не более двадцати учеников, только мальчики. Выходных не было, но были два раза в год каникулы, на которых разрешалось съездить домой и только тогда повидаться с родителями. Вставали ровно в пять утра, в шесть завтрак, в семь начинались занятия, до пяти вечера. Каждый урок длился полтора часа, потом двадцать или тридцать минут самоподготовки к следующему уроку. В шесть ужин и в девять вечера отбой. У каждого мальчика была своя отдельная комната. Занятия велись очень специфично, преподаватель только объяснял новый материал, а вот освоение пройдённого материала предлагалось ученику самостоятельно. Дело в том, что один учебный день в месяц был днём так называемых зачётов. В это день каждый ученик школы обязан был сдать зачёт по пройдённым темам, но не преподавателям, а ученикам старших классов. Этот день всегда был крайне напряжённым. Сдача зачётов проходила в два этапа, сначала до обеда защищались ученики основной школы, то есть третий класс принимал зачёты у учеников первого, четвёртый у второго и так далее до одиннадцатого. А вот десятый класс сдавал зачёты уже преподавателям. Дело в том, что по итогам зачётов по всему периоду обучения либо ты заканчивал основную школу после девятого класса, либо ты оставался ещё на два года, для так называемого расширенного обучения, и решение о дальнейшей твоей Судьбе принимали, как ни странно, не преподаватели, а ученики одиннадцатого класса. Во всяком случае так нам тогда казалось. Сами зачёты, как правило проходили просто, даже в дружественной форме. Надо было просто изложить пройдённый материал, показать, что ты его знаешь и понимаешь, при этом если что-то не понимаешь, то проверяющие тебе помогали разобраться в трудных местах. Вообще практическое освоение учебного материала полностью возлагалось на самих учеников и главным образом на старшеклассников. Это они, а не преподаватели в течении всего времени обучения, а не просто по пройдённым темам, обязаны были подготовить практическое освоение без исключения всех учеников в школе. Потому обучение проходило по большому счёту круглые сутки. За очень короткое время каждый новый ученик вдруг замечал, что ему достаточно трёх, четырёх, максимум пяти часов чтобы выспаться, отдохнуть, потому что надо было заниматься. Заниматься постоянно, а потому взаимоотношения между всеми учениками в школе были скорее дружественно-деловые, все помогали друг другу. Но эта помощь была крайне необходима, так как в день зачётов пытка, в прямом смысле этого слова, для всех учеников основной школы наступала после обеда. Все ученики собирались в своих классах и к ним для особой проверки приходили проверяющие из одиннадцатого класса. Они приходили как правило по двое, редко по одному, и в особых случаях трое. Мы их боялись, очень, они казались нам бездушными биороботами, обладающими какой-то невообразимой властью и сверх силой, которая всегда проявляла себя только как неумолимое насилие над нами, и от которого ни спрятаться, ни убежать было невозможно. Мы всегда каждый раз изо дня в день, из года в год ждали этого момента только со страхом, и больше никак. По сути всё наше время в школе сводилось к подготовке и ожиданию этого самого зачётного дня, и того момента, когда проводится так называемая особая проверка знаний. Почему мы не проявляли там больше никаких чувств? Да потому что они попросту были нам не знакомы, только страх перед неизбежным насилием.

– Почему, в чём это выражалось?

– Они нас не били, не мучили, вообще вели себя очень корректно и тихо, они всегда были крайне внимательны. Вот эта самая внимательность больше всего пугала. Сейчас я конечно понимаю, что тогда происходило, и почему мы всё всегда неправильно понимаем и истолковываем. В этом Природа Человека, а они её ломали. Именно ломали, а не просили нас измениться или хотя бы попробовать что-то сделать с собой или над собой. Они входили, всегда точны, аккуратны, подтянуты, класс вставал, всегда один и тот же приём: помолчать какое-то время, потом тихо поздороваться и вежливо пригласить всех выбрать место и сесть туда кому где удобнее. Выждать некоторое время, глядя в журнал занятий. Один всегда ходил вдоль доски, никогда не садился даже на короткое время на стул, а второй, либо стоял у задней стены, либо садился за последний стол. И вот, выждав некоторую паузу, как бы задумавшись над неким вопросом, тот кто был у доски наконец излагал свои сомнения по поводу того, что класс правильно понимает одно определение или решение задачи по выбранной им теме из того материала, который ученики, по его убеждению, уже достаточно изучили, все сдали свои зачёты, то есть материал усвоен. Всё, с этого момента ловушка открыта и ждёт свою жертву. Отвечать строго надо было стоя, каждый как бы в этот момент оставался один на один с экзаменатором. Все проверки знаний сводились в общем-то к одному: докажи здесь и сейчас, что решение или определение верно.