Чтение онлайн

Чинуша чванится не просто «первым в петличке орденком», а орденом Святого Станислава третьей степени – низшим в иерархии государственных наград Российской империи, но открывающим перспективу получения дворянства. В 1845 году действие царского указа было приостановлено, однако замысел картины возник у Федотова раньше – и чиновник, скорее всего, успел, подсуетился. Знать, не так и комично его ликование. И вымарать с холста Станислава, как потребовал было цензор, так же невозможно, как убрать книгу Булгарина, – иначе разрушился бы весь сюжет.

Если орденоносец все же заглядывал в «Ивана Выжигина», то чтение явно подхлестывало его амбиции, разжигало самолюбие. Роман Булгарина живописал возможности достижения успеха и, ко всему прочему, служил своеобразным пособием «по карьерному росту». Эраст Кузнецов в документальной повести о Павле Федотове интерпретирует старательно выведенное имя автора на титульном листе как визуальный упрек художника своему персонажу-зазнайке. Книга как деталь-улика, живописный «вещдок». Она рассказывает и разоблачает, поясняет и порицает.

История «Свежего кавалера» становится куда любопытнее в сопоставлении с его первоначальным замыслом. Исходной версией была зарисовка сепией, которую одобрил маститый баснописец Иван Крылов. Окрыленный похвалой литературного мэтра молодой художник создает на основе рисунка свою первую работу в масляной технике. Раскрытый потрепанный томик изображен почти на том же месте, только это уже другое произведение – роман Поля де Кока «Мусташ» (1838). Так содержание жанровой сценки пусть не кардинально, но меняется.

Французский писатель Шарль Поль де Кок имел в России той поры, пожалуй, не меньшую популярность, чем Фаддей Булгарин. Его сочинения служили образчиками фривольной литературы. «Мусташ» наиболее лаконично охарактеризован тем же Белинским: «Роман Поль де Кока: больше о нем сказать нечего».

Авторское описание рисунка в виде сатирической мини-поэмы заканчивается басенной моралью: «Победу празднует порок, Нахально носит свой венок И если встретит вдруг презренье, Уж не раскаянье, а мщенье В душе порочной закипит: К злодейству шаг, коль совесть спит».

Критический пафос исходной версии картины сильнее, чем финальной. И книга тут не просто характеризующая, но заостренно сатирическая деталь, исполненная едкого сарказма. На сепии Федотов изобразил человека, укорененного в разврате и готового на низость ради карьеры, тогда как на масляной картине чиновник просто ребячески честолюбив. Поведение чиновника на сепии постыдно – а на итоговом полотне скорее просто забавно. В масляном исполнении акцентирована житейская пошлость, на зарисовке – циничное похабство. Так комедия разврата эволюционирует в комедию тщеславия. Дрянь-человечишко трансформируется в горе-героя.

Павел Федотов. Утро чиновника, получившего накануне первый крестик, 1844, бумага на картоне, сепия, кисть, перо, графитный карандаш

Обратим внимание на ускользающий, но прелюбопытный элемент композиции. В обеих версиях книга изображена с самого края – будто готовая выпасть из картины. Даже фривольному опусу и конъюнктурному роману словно бы все неприятно и все чуждо в замусоренной комнатенке чиновника. Книги противятся своей незавидной участи, норовят отстраниться от неряшества, убожества, чванства.

Символическую пару «Свежему кавалеру» составляет не менее увлекательная живописная история с участием книги – «Ложный стыд». Общеизвестное название «Завтрак аристократа» она получила уже после смерти художника. В динамичной бытовой сценке вышучиваются потуги на светскость, показная роскошь, мнимость благополучия. Обстановка жилища молодого франта немногим лучше, чем у чинуши-орденоносца. Денди без денег – зрелище поистине уморительное.

Павел Федотов. Завтрак аристократа, 1849–1850, холст, масло

Заметно потрепанный персидский ковер – буквальное воплощение фразеологизма «пускать пыль в глаза». Модное в то время так называемое «укутанное» кресло разоблачающе контрастирует с устаревшим гарнитуром в стиле «жакоб». Мусорная корзина в виде античной амфоры наивно претендует быть предметом роскоши. Вычурная золоченая статуэтка рядом с куском черного хлеба смотрится нелепо претенциозно. Вывернутый кошелек не менее голоден, чем его хозяин. Рекламный листок с надписью «Устрицы» все равно что нынче пустой пакет с логотипом дорогого бренда, какими похваляются модницы в соцсетях за неимением самих брендовых вещей.

Горе-щеголь воображает себя поклонником высокого искусства. Театральные афиши, гравированная сцена балета «Зефир и Флора», бюст композитора Ференца Листа… А что же здесь делает книга? Она лишь способ создания иллюзии, мнимости. Книгой поспешно прикрыта скудная трапеза. Причем кроме этого многострадального томика других в поле зрения не наблюдается. Как и в «Свежем кавалере», книга тут иносказательная форма комментария изображенной ситуации.

Маскировка бытового убожества обнажает убожество духовное. Пренебрежительное обращение с книгой ставит «аристократа» в один ряд с «орденоносцем». Спрятанная под книжкой еда смотрится как отдельный натюрморт, «картина в картине», усиливая комизм ситуации. Сама же ситуация скорее анекдот, а не сатира. Советские искусствоведы сурово окрестили федотовского персонажа «читателем-пустышкой», для которого книга – «дань минутной моде». Однако застигнутый врасплох модник вызывает добрую улыбку, а не язвительную насмешку.

Примечательно «литературное» происхождение сюжета этой картины. Федотова вдохновил фельетон о нравах и манерах светских хлыщей в несветской обстановке, вышедший из-под пера тогда еще совсем молодого Ивана Гончарова. В федотовском чиновнике угадывается и гоголевский Хлестаков с его вечным притворством.

Гораздо тоньше, почти пунктирно мотив «пускания пыли в глаза» воплощен в хрестоматийном «Сватовстве майора». Отставной военный присматривает себе невесту с хорошим приданым, а зажиточный купец желает выдать дочь за дворянина. Убранство комнаты выдает стремление хозяев следовать модным светским веяниям и в то же время демонстрировать патриархальный уклад, добропорядочность, благовоспитанность. Последнее, впрочем, отнюдь не фальшиво – скорее комично в подобных обстоятельствах.