Чтение онлайн

– Я удивлен, Ксюш, но я рад, что это именно он рядом, - произносит без тени ревности.

– Почему? – удивляюсь.

– Потому что он такой же…, - не договаривает, но я понимаю, Видящий, - он не мягкий, это наверное хорошо, это не даст тебе скатиться в отчаяние, поможет держаться и быть сильной.

– Он примерно так же и сказал, что я должна быть сильной. Это так непривычно говорить с ним…как с обычным человеком.

Дан смеется и меня согревает изнутри от звука его смеха.

– Дан, - зову тихонько, - ты ведь не ревнуешь?

– Нет, Ксюш, я тебе доверяю, да и потом, почему я должен ревновать к Кощею?

Чувствую, как внутри все сжимается. Я рассказывала ему обо всем, о каждом шаге, но умолчала лишь об одном. О том моменте, когда Майн стоял за моей спиной, а я позволила себе опереться на него.

Молчу, понимая, что должна сказать, это честно. Но мне так страшно потерять Дана и стыдно за эту слабость.

– Ксюш, что-то произошло между вами? – спрашивает настороженно, и я слышу как его голос словно звенит от напряжения.

– Дан, я…, - сглатываю вязкую слюну, - когда мы приехали в первое утро к отцу и я опять расклеилась, он как всегда был рядом, стоял за спиной. Он положил руки мне на плечи, а я просто позволила себе облокотиться на него спиной, - все-таки сознаюсь словно чужим голосом, - больше ничего не было, клянусь! – я всхлипываю, потому что по ту сторону слышу лишь звенящую тишину, - Дан, прости, - всхлипываю вновь.

Слышу шумный выдох Дана и он проходится словно острием по нервам.

– Все хорошо, Ксюш, - звучит невероятный ответ, хотя по голосу слышу, все далеко не так, но Давиан не зол, он скорее напряжен, - я рад, что рядом с тобой был кто-то, кто смог поддержать тебя.

– Тебе все равно? – шепчу неверяще, совершенно не понимая реакции Давиана. Ведь ему неприятно, но он не кричит, не злится, не психует. Он просто принимает это как есть.

Снова слышу шумный выдох и несколько секунд тишины.

– Нет, Ксюш. Мне не все равно. Я соврал, сказав, что не ревную. Ревную. Но я…, - он словно подбирает слова, - доверяю тебе.

Всхлипнув, я не сразу смогла совладать с голосом.

– Я люблю тебя, Даваин. Сильно, - признаюсь поспешно, на эмоциях, но говоря правду.

– И я люблю тебя, Ксюш, - отвечает с улыбкой в голосе, но мне почему-то чудится, что еще в его голосе сквозит печаль, - ты моя девочка маленькая, все наладится.

Киваю быстро, будто он может это видеть.

– Хочу к тебе. И засыпать хочу рядом с тобой. Только с тобой, - произношу робко, вытирая слезы фалангами пальцев.

– И я хочу. И знаешь, Ксюш, когда мы сдадим экзамены и нас выпустят на каникулы, у меня будет для тебя сюрприз, - произносит с улыбкой, а его голос звучит уже более радостно.

Внутри тут же все расцветает, а на губах появляется улыбка.

– Какой?

– Это же сюрприз, - произносит таинственно.

– Я хочу знать!

– Мы с тобой поженимся, Ксюш, - произносит серьезно, будто это не просто шутка, не просто момент, а серьезный обдуманный шаг.

Я замолкаю, чуть не роняю телефон из дрогнувших пальцев.

– Поженимся? Ты правда хочешь этого? – спрашиваю неуверенно.

– Очень, - произносит серьезно и я верю ему, - мы поженимся с тобой тихо и сможем взять семейную комнату в академии, а когда выпишут твоего отца, мы проведем торжество, пышную свадьбу с белым платьем и близкими. Ты согласна, Ксюш?

– Да, я согласна, - я вновь всхлипываю. Мое тело вибрирует, но это не страх, это волнение и предвкушение.

Проходят еще три мучительных дня в ожидании, пока не раздается звонок с клиники, где женский голос сообщает, что мой отец пришел в сознание и к нему можно. На пару минут всего.

Потерявшись от радости, я ломанулась в клинику, но была остановлена сперва охраной, а потом и Майном. Как оказалось, я собралась бежать туда почти в 10 вечера, когда речь шла об утре, так еще и в домашних штанах, вылетев на лестничную клетку прямо в носках в руки обалдевшего охранника, который мягко говоря, чуть не наехал на Майна, ведь я торопилась, раздетая, с шальными глазами сбежать из квартиры.

За устроенный переполох мне стало ужасно неловко, но я не могла усидеть на месте, поэтому Майну пришлось принудительно усадить меня на кухне и вручить в руки чай, чтобы я занялась чем-то, как он прокомментировал.

На утро я уже была около палаты отца. А перед самой палатой, неожиданно заробела. Что я ему скажу? Смогу ли поддержать, а не расстроить?

Но потом через стекло я увидела, что отец, который ранее спал, или быть может отдыхал, открыл глаза, его голова с трудом повернулась и наши взгляды встретились.

В его глазах я увидела радость узнавания и легкую улыбку на губах, в то время как я растянув губы в широкой улыбке, все же разревелась.

– Папочка, - шепчу сдавленно, усаживаясь на колени около головы отца. Я боялась его трогать, не хотела, чтобы он делал лишних движений, но все же аккуратно смогла взять его большую шершавую ладонь в свои руки.

– Все хорошо, котенок, мы все равно прорвались, правда? – смеется тихо, его голос хриплый, но такой родной.

– Правда, пап, - произношу тихо, поглаживая отца по более менее не травмированной брови.

– Не плачь, моя девочка. Все и правда хорошо, - произносит отец и с трудом, но вытянув руку, гладит меня по голове, как в детстве, так, как он это делал всегда.

После его слов, я каменею. Неужели ему не сказали о том, что он скорее всего больше не встанет на ноги?

Подняв голову, я поняла, что у меня перехватило дыхание. Я не знаю, как сообщать ему подобное и стоит ли это делать. Но он ведь поймет сам?

– Я говорил с врачом, Ксюш. Я знаю, - произносит с ласковой улыбкой, но в глубине глаз я вижу печаль.

Всхлипнув, я прижалась лбом к его руке.

– Мы обязательно найдем лучшего реабилитолога, пап, и он обязательно поставит тебя на ноги.

– Обязательно, котенок, - произносит ласково отец.

Мы еще говорим немного, но я вижу, как отцу тяжело это дается, но тем не менее, наш разговор сворачивает к тому, что я не в академии, на что отец категорично и бескомпромиссно отправляет меня обратно в академию, сказав, что теперь мы можем созваниваться, а мне все же стоит быть защищенной, за стенами академии.