Чтение онлайн

Она помучила компьютер еще немного.

— На ее имя тоже ничего нет. А вы уверены, что вам нужен не отель в Диснейленде? Эти два отеля постоянно путают.

— Мне нужен «Риальто», — сказала я, перетряхивая сумку в поисках записной книжки. — Вот номер заказа. Дубль-вэ-три-семь-четыре-два-ноль.

Она ввела мой номер в компьютер.

— Вы доктор Геданкен? — спросила она.

— Простите, — сказал пожилой мужчина.

— Я сейчас вами займусь, — сказала ему Тиффани. — Как долго вы у нас пробудете, доктор Геданкен? — спросила она у меня.

— Простите! — В голосе мужчины прозвучало отчаяние.

Взлохмаченная шевелюра и блуждающий взгляд свидетельствовали о перенесенном кошмаре или о попытке зарегистрироваться в отеле «Риальто».

Он был без носков. Интересно, а может, это и есть доктор Геданкен? Я приехала на конференцию как раз ради Геданкена. В прошлом году я пропустила его выступление по корпускулярно-волновому дуализму, но я читала текст в сборнике МККФ. И мне даже показалось, что там есть смысл — редкость для квантовой теории. В этом году он готовил обзорный доклад, и я твердо намеревалась его послушать.

Нет, это оказался не доктор Геданкен.

— Меня зовут доктор Уэдби, — сказал пожилой мужчина. — Вы дали мне не тот номер.

— Все наши номера практически одинаковы, — сказала Тиффани. — Разница только в числе кроватей и всего такого прочего.

— В моем номере уже живет некая особа! — сказал он. — Доктор Слит из Техасского университета. Она переодевалась! — У него волосы встали дыбом. — Она решила, что я серийный убийца.

— Вы доктор Уэдби? — переспросила Тиффани, тупо глядя на дисплей. — На ваше имя тут ничего нет.

Доктор Уэдби заплакал. Тиффани достала бумажное полотенце, вытерла стойку и повернулась ко мне:

— Чем могу быть полезна?

Номер я получила в пять — когда Тиффани сменилась с дежурства. А до тех пор я слонялась с доктором Уэдби по холлу, выслушивая, как Эйби Филдс поносит Голливуд.

— Ну чем плох Расин? — сказал он. — Почему они всякий раз выбирают такие экзотические места? И в Сент-Луисе в прошлом году было не намного лучше. Ребятам из института Пуанкаре даже не удалось увильнуть от осмотра стадиона Буша.

— Кстати, о Сент-Луисе, — сказала доктор Такуми. — Вы уже видели Дэвида?

— Нет, — сказала я.

— Ах, правда? — сказала она. — На прошлогодней конференции вы были прям-таки неразлучны. Прогулки по реке в лунную ночь и все такое.

— Что сегодня в программе? — спросила я у Эйби.

— Дэвид только что был здесь, — продолжала доктор Такуми. — Он просил передать вам, что идет в галерею кинозвезд.

— Именно об этом я и говорю, — сказал Эйби. — Катания на лодках, кинозвезды. Какое это имеет отношение к квантовой теории? Вот Расин — подходящее место для физиков. Не то что… это… эти… Да вы хоть понимаете, Китайский театр

Граумана напротив через улицу? А голливудские бульвары, где шатается эта шпана? Ведь если застукают, что на вас надето красное или синее, они же… — Он вдруг замолчал и уставился на кого-то у стойки регистрации. — Это доктор Геданкен?

Я повернулась и посмотрела. Невысокий шарообразный человечек с усами пытался зарегистрироваться.

— Нет, — сказала я. — Это доктор Онофрио.

— Ах да, — сказал Эйби, справившись с расписанием конференции. — Он сегодня выступает на церемонии открытия. По вопросу о принципе неопределенности Гейзенберга. Вы пойдете?

— Вряд ли, — сказала я. Предполагалось, что это шутка, но Эйби не засмеялся. — Я должна встретиться с доктором Геданкеном. Он получил деньги под новый проект.

Интересно, что это за новый проект доктора Геданкена — хорошо бы поработать вместе с ним.

— Я очень надеюсь, что он примет участие в моем семинаре «Удивительный мир квантовой физики». — Эйби безотрывно смотрел на стойку регистрации — как ни поразительно, но, похоже, доктору Онофрио удалось добыть ключ, так как он устремился к лифту. — Полагаю, его проект как-то связан с пониманием квантовой теории.

Так… Это меняет дело, похоже, мне тут делать нечего. Я совсем не понимаю квантовую теорию. Иногда у меня возникает тайное подозрение, что ее вообще не понимает никто, включая самого Эйби Филдса. Просто не желают сознаваться.

Ну, я о том самом: электрон — это частица, а ведет себя как волна. На самом деле нейтрон ведет себя как две волны и интерферирует сам с собой (или друг с другом), а измерить вообще ничего нельзя из-за принципа неопределенности Гейзенберга, но не это самое страшное. Когда вы изучаете эффект Джозефсона, чтобы выяснить, каким законам подчиняются электроны, они проскальзывают на другую сторону диэлектрика, и их, похоже, не волнует ни конечность скорости света, ни то, что кошка Шредингера ни жива ни мертва, пока вы не открыли ящик, и во всем этом почти столько же смысла, как в том, что Тиффани называет меня доктором Геданкеном.

Это напомнило мне, что я обещала позвонить Дарлин и сказать, какой у нас номер. У меня, правда, не было никакого номера, но если я сейчас не позвоню, Дарлин уедет. Она улетала в Денвер, чтобы выступить там, а в Голливуд она планировала приехать где-то завтра утром. Я прервала Эйби на середине его речи о том, как прекрасен Кливленд зимой, и отправилась звонить.

— Я еще не получила номера, — сказала я, как только услышала ее голос. — Оставить сообщение на твоем автоответчике? Или дай мне свой телефон в Денвере.

— Ерунда это все, — сказала Дарлин. — Ты уже виделась с Дэвидом?