Чтение онлайн

Сеймур зарычал и бросился на Шульгина, замахиваясь довольно впечатляющих размеров кулаком.

Бить старика, да еще с рукавами, до самого локтя изукрашенными широкими серебряными нашивками, Сашка не мог. Он просто перехватил его левой рукой за запястье и резко сжал пальцы.

– Спокойно, сэр. Вреда мы вам не причиним. Вашим людям тоже…

В этот момент внутри рубки хлопнул пистолетный выстрел.

– …если они будут вести себя разумно, – закончил Сашка фразу и лишь потом крикнул: – Эй, что там у вас?

– Да тут один нашелся, – выглянул наружу офицер со «стечкиным» в руке. – Швырнул в Степанова биноклем и попытался смыться через люк куда-то вниз.

– Убили?

– Вроде не насмерть…

– Видите, сэр, даже в таких обстоятельствах мои люди стараются не допускать ненужного кровопролития. И вы, если будете исполнять мои распоряжения…

– Ты, гнусный ублюдок!.. – И дальше Сеймур разразился самой отборной для британского флота бранью. Не идущей, впрочем, ни в какое сравнение с той, что мог бы изобрести попавший в аналогичное положение русский адмирал.

– Придется вас изолировать, – с сожалением развел одной рукой Шульгин. – Юрченко, отведите его куда-нибудь и заприте.

– Куда, Александр Иванович? Я здесь плохо ориентируюсь.

Шульгин пожалел, что в составе группы не оказалось ни одного настоящего моряка.

– А я знаю? Ну просто пристегните его наручниками к леерной стойке. Вон там… За адмирала отвечаете лично.

Линкор продолжал как ни в чем не бывало мчаться по заданному ранее курсу.

– Алло, Дим, – включил настроенную на волну Воронцова рацию Шульгин. – У меня полный порядок, только я не умею управлять этой штукой и не знаю, чего дальше делать. Какие будут указания?

В динамике послышался нервный смешок Воронцова.

– У тебя под руками кто из судового комсостава есть?

– Да здесь их уйма. Стоят, подняв руки. Адмирала я только что под домашний арест отправил. А вон, похоже, командир линкора. Коммодор по званию.

– Скажи, пусть сыграет отбой боевой тревоги. Артиллеристам «дробь», стволы вернуть в диаметральную, заряженные пушки не разряжать, просто открыть затворы. Курс прежний, скорость снизить до десяти узлов. Я сейчас подойду…

Когда к Шульгину подвели Гуденеффа, Сашка сидел на леерном ограждении мостика, оплетя ногами металлическую стойку и с наслаждением курил, осматривая сияющее море и расстилающуюся внизу палубу линкора. «Удалось ведь, а, черт возьми, удалось! – думал он. – Звездный час у вас, Александр Иванович, и никуда не денешься!»

Коммодор внешне выглядел совершенно спокойным. А что уж он при этом чувствовал…

– Угощайтесь, сэр, – протянул ему портсигар Сашка. И поделился радостью: – I made it [7] , как говорится.

– Не смею отрицать. Хотя, гореть мне в аду, не представляю, как это возможно. – Гуденефф взял сигарету.

– Обычный абордаж. Только с другой стороны. Сверху… – Шульгин показал пальцем, откуда именно.

– На чем это вы прилетели? Никогда таких чертовых мельниц не видел.

– Вы сейчас скомандуйте вот что… – Шульгин повторил полученную от Воронцова инструкцию, – а потом я с удовольствием удовлетворю ваше любопытство. Время у нас будет.

«Валгалла» подошла к «Эмперор оф Индиа» раньше, чем остальные четыре линкора эскадры успели кое-как исправить полученные от воздушного налета повреждения, убрать с палуб тела убитых и немного наладить систему управления огнем. Из-за принявшего через пробоину в корме несколько тысяч тонн воды «Бенбоу» отряд не мог держать ход выше четырнадцати узлов. А эскадра Колчака, применяя прежнюю тактику, отгоняла их редкими залпами, но теперь на близких недолетах, в сторону крымского берега.

Воронцов подвел пароход к борту застопорившего ход линкора и высадил на него в полном соответствии с правилами призовую партию в составе двух рот Корниловской дивизии. Десантники были вооружены автоматами «АКСУ», более подходящими для действий на корабле, чем длинные винтовки. Офицеры рассыпались по палубе и отсекам, взяли под охрану крюйт-камеры, кубрики с ружейными пирамидами, артиллерийские казематы и орудийные башни. Редкие и разрозненные попытки сопротивления подавлялись решительно, но в общем беззлобно. Слишком велика была радость победы, неслыханной с времен Гангута, походов Ушакова и Сенявина. Да и британские моряки не испытывали слишком большого желания драться с хорошо вооруженным и настроенным весьма серьезно противником. Об отчаянности белогвардейских офицеров были наслышаны все, особенно те из моряков, которым довелось ходить в Крым и Одессу годом раньше. Кое-кто помнил и лихую атаку русским крейсером «Аскольд» галлиполийских фортов в шестнадцатом году. А вид трупов своих товарищей, которых санитары начали выносить с боевых постов, укладывать длинными рядами на шканцах и накрывать брезентом, вызывал у оставшихся в живых скорее чувство благодарности своей более счастливой судьбе, чем жажду самопожертвования.

Самой ходовой фразой у рядовых матросов была: «У короля много», которой на флоте его величества принято провожать тонущий корабль. Девиз «Погибаю, но не сдаюсь» популярностью здесь не пользовался, да за двести лет непрерывных побед британского флота он как-то и не успел войти в обиход.

Шульгин представил Воронцову коммодора Гуденеффа. Дмитрий поднес ладонь к козырьку фуражки, представился.

– Вы неплохо сражались, – произнес он традиционную вежливую фразу, – однако бог не счел возможным даровать вам победу.

Командир линкора скептически усмехнулся и тоже отдал честь, не по-нашему выворачивая ладонь.

– Только за каким чертом вы полезли в Севастополь? – продолжил Воронцов. – Один ваш писатель говорил: «Не все, что можно делать безнаказанно, следует делать». Вообразили, что русского флота больше не существует и вам можно вести себя здесь, как в Занзибаре или Шанхае?

– Я не адмирал пока еще, сэр, и теперь уже вряд ли им стану. Мое дело – выполнять приказы. Но в частном порядке скажу: мне это дело не нравилось с самого начала. Мы ведь были союзниками в великой войне. Увы, интуиция меня не подвела.

– Хорошо быть умным раньше, как моя жена потом. – Шульгин постарался как можно адекватнее перевести эту поговорку на английский.

– Только я все равно не понимаю, как вам это удалось. Даже при том, что стреляли вы лучше и на ваших самолетах очень мощные бомбы. Тут какое-то совершенно другое качество…

– Не все же нам Цусима, иногда можно и мыс Сарыч. – Воронцов показал рукой в сторону невидимого крымского берега. – Теперь это название наверняка войдет в историю…

– Как символ позора английского флота?

– Скорее всего как символ самонадеянной глупости его командиров, – жестко ответил Воронцов. – Только сейчас у вас еще есть выбор. От имени своего адмирала передайте по эскадре приказ идти в Севастополь и там разоружиться. По радио, «ратьером», сигнальными флагами – как угодно.

Лицо коммодора напряглось, словно нервно сжатый кулак.

Шульгину его стало жалко. Сашка был довольно чувствительным человеком и чужое унижение переживал почти как свое. А Воронцову – нет. Здесь сказывалась разница их профессий и жизненного опыта.