Чтение онлайн

До последнего момента друзья старались соблюдать правила, ими самими для себя установленные: использовать аппаратуру пространственно-временного совмещения только в самых исключительных случаях. Шульгин подозревал даже, что это морально-техническое ограничение внушено им «свыше», неважно – форзейлями через Антона или непосредственно Мировым разумом, однако считал его, независимо от источника, справедливым. На самом деле, перейдя к неограниченному использованию установки СВП, они могли закончить войну в течение нескольких часов, вообще установить собственную всемирную диктатуру, хоть явную, хоть тайную… Имея возможность проникнуть в любую точку Земли, в любое самое укрепленное и охраняемое помещение, ничего не стоит физически уничтожить правительство любой страны, дезорганизовать транспорт, связь, управление, финансы, вооруженные силы, предъявить человечеству какой угодно ультиматум и добиться его выполнения. И все это не вставая из мягких кресел перед пультом левашовского аппарата.

Они неоднократно спорили по этому поводу, хотя в принципе были единодушны: соблюдение такого ограничения – пожалуй, единственный способ сохранить свое человеческое естество. Одно дело, если им приходилось пользоваться достижениями инопланетных технологий аггров и форзейлей, причем в ситуациях, ими же созданных и направленных в конце концов на защиту человечества от вмешательства пришельцев, и совсем другое – если в решении чисто земных проблем начать неограниченное применение средств, которые немедленно выведут сообщество друзей за пределы норм «общечеловеческой морали». Конкретный пример – человек, вызвавший обидчика на дуэль (или принявший вызов), может, конечно, надеть под сюртук бронежилет или вообще нанять убийцу, который пристрелит соперника из снайперской винтовки (как это приписывали и Дантесу, и Мартынову), но сможет ли он после этого оставаться даже в своих собственных глазах благородным человеком? А в глазах общества, если правда станет известна?

Посему и было решено, ввязавшись в разборки начала века, использовать имеющуюся в их распоряжении аппаратуру лишь как средства материального снабжения, транспорта и связи, да и то по возможности реже. Сейчас, в резко изменившихся условиях, когда исчезли Андрей и Сильвия, а против оставшихся группируются и готовятся к окончательной битве силы и местного мирового империализма, и владыки всей обозримой Вселенной, Шульгин не считал разумным жестко соблюдать добровольно взятые на себя обязательства…

Он вышел на связь с Севастополем. Круглосуточно дежурящий у включенной на прием рации робот пригласил к «прямому проводу» Ирину.

…Андрей, уже охваченный азартом деятельности и предвкушением предстоящих событий, решил заблаговременно приготовиться к возможным вариантам. Он умолчал в разговоре с Антоном о своем главном резерве, о котором не знал на Валгалле никто. И собрался сразу после пробуждения сбегать вниз, к берегу Реки, где за высокой скальной грядой и плавучим волноломом из стянутых стальными тросами бревен в узкой расселине был спрятан большой мореходный катер «Ермак Тимофеевич», в двадцать пять тонн водоизмещением, с усиленным ледовым поясом, бронированной рубкой и двумя водометными двигателями. По спокойной воде катер легко давал тридцать узлов. На его палубу Новиков не поднимался с прошлой осени, когда они вернулись из экспедиции к верховьям Реки, и теперь испытывал беспокойство, как «Ермак» перезимовал и цел ли вообще? Воронцов, конечно, законсервировал его по всем правилам, но мало ли что могло случиться…

Однако идти туда сейчас, в предрассветном полумраке, по извилистой скальной тропе, кое-как огороженной капроновым леером, было неразумно, да и оставлять Сильвию в доме одну, памятуя предупреждение Антона, никак не следовало.

И он начал делать то, что можно было сделать сейчас, – собирать необходимое для неизвестно сколько могущего продлиться похода снаряжение, одновременно стараясь создать как можно более убедительную картину торопливого бегства.

Он укладывал в мешки продовольствие, попутно разбрасывая по полу склада оказавшиеся ненужными консервные банки, пакеты с армейскими рационами, палки колбасы и головки сыров. Чтобы видно было, как раздраженный и очень спешащий человек хватает с полок то одно, то другое, мельком взглядывает на этикетки и что-то сует в мешок, а большинство швыряет в сторону, не заботясь о порядке. Такую же инсценировку он устроил и в вещевом, и в оружейном складах.

Когда Сильвия, наконец проснувшись, появилась на веранде, только что умывшаяся, еще не накрашенная, в халате на голое тело – ни дать ни взять нормальная, не один год прожившая с ним вместе жена послепраздничным утром, Новиков уже почти заканчивал сборы, составив у перил чуть не десяток туго набитых мешков.

– Ох и напоил ты меня вчера, – зевнув, сказала Сильвия. – Ничего не помню… Надеюсь, ты вел себя как джентльмен?

– Скорее следовало бы спросить, вела ли ты себя как леди… Никогда не думал, что гордые британские аристократки на халяву ничем не отличаются от того сельского попа…

– Какого попа?

– Спросили как-то прихожане батюшку: «Отче, а сколько православным выпить дозволяется согласно божеским законам?» А отче и отвечает: «Под хорошую закусь, дети мои, да за чужой счет – до бесконечности…»

Сильвия смущенно потупилась и даже покраснела, но по коротко блеснувшему взгляду Андрей догадался, что все помнит прелестная леди Спенсер, но для чего-то в очередной раз валяет ваньку.

– Пришлось тебя слегка переодеть и подержать, пока не уснула, а то все порывалась куда-то бежать и требовала перед сном еще один стаканчик…

– Ладно, хватит тебе. К женщине нужно быть снисходительным и уж тем более не наливать вровень с собой, раз она к вашим банным забавам непривычна… Скажи лучше, чем ты занимаешься? Уезжать собрался?

– Вот именно. Пока твои земляки-коллеги нами вплотную не занялись.

Сильвия сразу помрачнела. Действительно, вспомнила, наверное, последние слова их ночного разговора.

– Никуда нам от них не убежать. Ты просто не понимаешь…

– Разберемся, кто понимает, а кто не очень. Слава богу, больше года при всех ваших талантах добраться до нас не могли, а когда добрались – чем закончилось, не помнишь? – с веселой злостью огрызнулся Андрей. Он снова был в своей стихии. – Приводи себя в порядок по-быстрому. Перекуси чего, если хочешь, а то потом неизвестно когда придется. И одевайся. Как будто собираешься на сафари по Аляске. Колготки теплые надень, джинсы попрочнее, сапоги или ботинки на толстой подошве, не вчерашние Ларискины, в тех только на московских улицах пижонить, свитер, куртку кожаную на меху, на голову что-нибудь непродуваемое. Поройся там у девчонок в комнатах, у них было… И прочие личные вещи из расчета недели на две автономного плавания. Только быстро, быстро, поняла?

Не задавая больше вопросов, Сильвия повернулась, чтобы уйти в дом. Тут Андрей вспомнил главное.

– И вот что, не забывай ни на секунду – ты от меня не должна отходить дальше чем на тридцать-сорок метров. Ни при каких обстоятельствах. – Названное Антоном расстояние он на всякий случай еще немного сократил.

– А это что за ограничение?

– Надо так, если жить хочешь. По-человечески… То есть в человеческом качестве…

Понять его аггрианка не поняла, но кивнула, соглашаясь. Знала уже, что, если Новиков начинает говорить подобным тоном, спорить с ним и задавать дальнейшие вопросы бессмысленно.

На краю веранды Андрей поставил пулемет «ПК» с продернутой в приемник лентой, на загогулинку резного наличника повесил взведенный автомат, не вчерашний исторический «узи», а серьезный «АКМС», и кобуру со «стечкиным» расстегнул. Чувствовал он некоторую нервную дрожь в организме, как бывает, когда от нескольких минут зависит слишком многое – успеешь ли, к примеру, на отходящий через неизвестное, но короткое время поезд?.. Удастся ли выиграть гонку с агграми, которые, может быть, как раз сейчас грузятся в свои белые летательные аппараты? И почему Антон настаивал на сохранении максимально допустимой дистанции между ним и Сильвией? Значит ли это, что в пределах пятидесятиметрового круга их будет защищать незримое энергетическое или духовное поле? И будет ли оно проницаемо изнутри, хотя бы для пуль?

Когда Сильвия, одетая именно так, как он ей порекомендовал, вновь появилась на веранде, моросивший с раннего утра дождь перестал, попыталось даже выглянуть из-за туч солнце. Собаки вылезли из-под веранды и амбаров, где они прятались, и ровным полукругом расположились на мокрой траве, молчаливо и внимательно наблюдая за действиями хозяина. Андрею пришлось откупорить для каждой по паре банок тушенки.

Одобрительно осмотрев наряд аггрианки, Новиков сказал:

– Куртку пока можешь снять, сейчас будем тяжести таскать, взопреешь. И пистолет на ремень прицепи. При случае будет хоть из чего застрелиться… – И протянул ей изящную восемнадцатизарядную «беретту» в мягкой открытой кобуре. На что женщина ответила презрительной гримаской, однако пистолет взяла.