Чтение онлайн

Еще его пример. Начальницей цеха мокрого прессования, куда Солженицына перевели мастером, была Матронина: «…она служит партии, неважно на воле или в лагере. Она – из большевистского заповедника... Она повязывается в лагере красной и только красной косынкой, хотя ей уже за сорок (таких косынок не носит на заводе ни одна лагерная девчонка и ни одна вольная комсомолка). Никакой обиды за расстрел мужа и за собственные отсиженные восемь лет она не испытывает». Ее мужа расстреляли, а ей дали 8 лет. «Впрочем, когда Акимов (тоже мастер) пришел и доложил ей, что блатные его не слушают, она не пошла сама объяснять этим социально-близким вредность их поведения для промышленности, но одернула его: «Так надо заставить! Для чего вы и назначены! Акимова прибили – она не стала дальше бороться, а написала в лагерь: «Этот контингент больше к нам не выводить». Спокойно смотрит она и на то, как «у нее на заводе девчонки восемь часов работают автоматами: все восемь часов без перерыва, однообразные движения у конвейера». (А как же работают на конвейере?).

А ведь, в такую же ситуацию попал и в первый же день своего мастерства Солженицын. Описывает он так: «Я подошел к ним в своем военном одеянии и четко корректно предложил им преступить к работе»…они только рассмеялись и послали меня к известной матери. Я возмутился, растерялся и отошел ни с чем. В армии я бы начал с команды – «встать!», но ясно было, что если кто и встанет – то только сунуть нож меж ребрами». И т.д.

И вот этот «боевой» капитан стал обвинять женщину в том, что она, таким как он и ему не дает спрятаться от блатных под юбку.

И дальше, «боевой» офицер, капитан еще много чего написал про Матренину. А почему? Отвечаем – очередная обида на то, что его занадто умность с ней не прошла. Так он пишет: «И вот однажды, признав свое полное поражение на карьере и, значит, неспособность руководитья прихожу к Матрониной и сколь могу мягко прошу: Ольга Петровна! я хороший математик, быстро считаю. Я слышал вам на заводе нужен счетовод. Возьмите меня! – Счетовод?! – возмущается она, еще темнеет ее жесткое лицо, и кончики красной косынки переметываются на ее затылок. – Счетоводом я любую девчонку посажу, а нам нужны командиры производства!... – И, как новая Афина Паллада она шлет меня вытянутой длинной дланью на карьер. …Так и до вечера карьер не выполняет нормы».

Вот такой он был по молодости «гордый сокол» – шустряк самоучка. Ранее он упрекнул, что она не жалеет девчонок, а сам хотел забраться на легкое (девчачье) место. И эту свою мелкую и пакостную позицию он публично выпячивает, считая ее образцом порядочности! У скука!

Проповедуя другим одно, сам то, как только мог, изгибался перед лагерным начальством, что бы жить сыто в тепле и на югах, в Ташкент ездил лечиться. Любил, однако, и фотографироваться, и за какие услуги сделано было ему персонально фото, как его лично шмонают, да еще в одежде каторжанина, а не в костюмчике с галстуком и белой рубашечке? Что бы сделать о многом правильные выводы, о жизни его в лагере, достаточно посмотреть на фото, опубликованные в его «произведениях».

А ведь были и другие зеки, которые, (из «Архипелага») «все эти годы во всех каторжных лагерях ортодоксы, даже не сговариваясь, единодушно осуждали резню стукачей и всякую борьбу арестантов за свои права…среди благонамеренных не было ни одного, допускавшего право Украины на отделение, потому что это был бы уже буржуазный национализм. Отказ каторжан от рабской работы, возмущение решетками и расстрелами огорчило, удручило и напугало покорных лагерных коммунистов». Правильно они единственные давали себе справедливую самооценку и знали, за что сидят. А вот Солженицын резню стукачей, отказ от работы, даже, во время войны, разбой, бандитизм, грабежи считает «всякой борьбой за свои права».

Хотя действительно это были каторжные работы. Вот один пример приводит Александр Исаевич из Котласской пересылки. «Все на той же Котласской пересылке работа была ничуть не легче лагерной. За зимний день шесть-семь ослабевших арестантов, запряженных лямками в тракторные (!) сани, должны были протянуть их двенадцать километров по Двине до устья Вычегды. Они погрязали в снегу и падали, и сани застревали. Кажется, нельзя было придумать работу изморчивей! Но это была еще не работа, а разминка. Там в устье Вычегды надо было нагрузить на сани десять кубометров дров – и в том же составе и в той же упряжке…притащить сани на родную пересылку». В эти россказни можно поверить только в том случае, если зеками были «ослабевшие» гипербореи. А каторга она действительно каторга без Солженицынских изуверских «прикрас».

У этого «великого писателя-праведника», вопреки своим «проповедям», правды, как писал В.Высоцкий – «на «ломанный грош». Его изречение: «Одно слово правды – весь мир переменит» воспринято его почитателями как откровение и великая истина. Такое его «откровение» мне напоминает фразу, брошенную 38-ым президентом США Д.Р.Фордом: когда я пукну, то все мое окружение должно восхищаться наполненным мною ароматом, вышедшим из глубины души! (Вроде так). Ну а всем таким почитателям «ароматов» изложим другую точку зрения.

Слово Правды, Истины Иисус Христос принес еще две тысячи лет назад, полторы тысяч лет назад – Мухаммад, почти 6 тысяч лет назад слово Правды принес Яхве, еще намного ранее Кришна, Будда и т.д. И до Них еще было много Слов Правды и не одно, а миллиарды Священных! Слов. И от этого Слова, переменился ли мир? Наоборот, он все более ожесточается, не буду занудно пояснять. Достаточно привести последнее изуверство в США: молодой 20-летний убил 26 человек, начав со своей матери. Этот, воспитанный «цивилизованным обществом» изверг, убивал детей (крошек 5-7лет) и еще добивал их несколькими выстрелами! Это уже не ужас, а вселенское умопомешательство. И это есть – правда. Это умопомешательство не отрицается и цивилизованными, и не такими. Уже дано научное определение такому состоянию общества, и признано, что это «болезнь», целой страны, в которой жил и не замечал пороков, а восхвалял, «праведник» Солженицын.

«А ответ ужасно прости и ответ единственный». Он изложен в песне, с которой мы начали эту тему, и не «пророком», а человеколюбивым поэтом Высоцким: «…Грубая правда со временем восторжествует, если проделает все тоже, что грязная ложь…».

Солженицын умнее всех, он всегда прав – «праведник», однако. Как он подчеркивает в Гулаге, еще «…десятилетнего возраста, я сопляком уже не верил Крыленке и поражался подстроенности знаменитых судебных процессов…». Во, какой «вундер киндер». Но он не как праведник – с посохом вернулся в Россию, а в спецвагоне спецпоезда, проделавшем путь через всю Россию, с сопровождавшей его многочисленной свитой, останавливаясь со своими вот такими проповедями в каждом городе, естественно не без пайки с икрой и шампанским. Но, оказывается прав Солженицын – за правду денег не платят, поэтому надо следуя молодому Ленину «идти другим путем», одному ему известным, что он и проделал. А вот истинный праведник Матхама Ганди, будучи не в Индии, а в ЮАР, в условиях жестокого апартеида, где цветным жить, как белым не давали, бесстрашно ходил из деревни в деревню пешком проповедую свое учение о ненасильственном сопротивлении существовавшим порядкам.

Действительно Солженицын «вундер киндер», так как одно из своих писаний (а возможно большей частью и не его, так как изложение отдельных частей совершенно отлично, по стилю изложения, от его других) он назвал в «Круге первом». А следовало назвать, следуя «Божественной комедии» Данте Алигьери, у которой он позаимствовал название – в Круге девятом, где его истинное место. Так как в круге первом ада находятся «некрещеные младенцы» и «добродетельные нехристиане». А в круге девятом – «предатели родины, единомышленников, друзей и сотрапезников».

Только из вышеназванных примеров можно сделать вывод, что ни какая КПСС, никакой ЦК не только не допускали, но и не позволяли зажим истинных талантов и их произведений, и получали таланты за это соответственное вознаграждение, в том числе и умопомрачительные, по тем и нынешним временам, гонорары («бабки»). А Александр Исаевич за рассказ «Один день Ивана Денисовича» был представлен к Ленинской премии, несмотря на то, что бывший капитан Советской Армии числился в «штрафниках». Но попал он не в штрафбат как все, допустившие «нарушения» элементы, а, почему-то, в тюрьму, да еще «под занавес» войны (10 февраля 1945г.), когда с потерями за взятие Берлина не считались. Да не в тайгу, или Магадан попал, а на Соловецкие острова (затем – Экибастуз, Южный Казахстан и т.д.), где как говорил актер Жженов, жизнь – курорт, так как пищи (рыбы) не меряно, да и Белое море не такое студеное. Да и сам Солженицын в Гулаге пишет, что А.С. Пушкин писал Жуковскому в октябре 1824г. из села Михайловского, куда был сослан: «Спаси меня (т.е. от ссылки – А.С.) хоть крепостью, хоть Соловецким монастырем!».