Чтение онлайн

В один из своих визитов в Ирландию Магнус «сосватал Сигурду, своему сыну» дочь ирландского короля Мюнстера. По-видимому, это должно было подготовить почву для завоевания всей Ирландии. По крайней мере, эта женитьба позволила Магнусу договориться с Мюнстером в своем последнем походе. «Магнус конунг остался на зиму в Куннактире у Мюрьяртака конунга и поставил своих людей охранять земли, которые он завоевал. Весной конунги отправились со своим войском на запад в Улацтир (Ольстер) и дали там множество битв…». [70] Что бы ни происходило в Ольстере на самом деле, доподлинно известно, что «Магнус конунг… оставил в Дюпплине (Дублине) своих людей для охраны страны». [71] Однако для Дублина это означало лишь недолгое возвращение к угасшей некогда славе. Смерть Магнуса, убитого из засады в Каунтри Даун во время его похода «для забоя скота на берегу», положила конец этой последней судорожной попытке викингов установить свой контроль над Ирландией. Именно Клонтарф остается поворотной точкой истории. После победы Бриана древние норманнские поселения превратились всего лишь в зависимые государства, управляемые подчиненными королями. Однако их вообще терпели исключительно потому, что они вели перспективную торговлю с Европой. Правда, сказать слово «терпели» здесь едва ли будет правильно. Понимая всю значимость морских портов, Бриан, после первого своего завоевания Дублина, позволил норманнам остаться, «для того, чтобы привлечь в Ирландию торговцев из других земель». Так что в течение следующих одного или двух столетий вся морская торговля была в руках скандинавских портовых купцов. Помимо виноторговли с континентом и других торговых связей более общего характера, имевшихся у каждого порта в Бристольском заливе, осуществлялась также бесперебойная торговля рабами, центральным рынком которой был сам Бристоль.

Однако и за стенами прибрежных городов местное население достаточно быстро поглощало норманнский элемент. Взамен этого стали налаживаться новые связи между Ирландией, прежде сосредоточенной на самой себе и своей особенной культуре, и остальной Европой. Одни только ирландцы и норманны оказали друг на друга сильнейшее влияние. Викинги, к примеру, заимствовали и освоили ирландское декоративное искусство, практически создав новый его стиль. Литературные достижения двух народов представляются еще более поразительным. Север поделился своей эпической поэзией, взамен на ирландскую форму прозаического повествования, ставшей формой исландских саг.

Едва ли кого-то удивит, сколь всеобъемлющими оказались последствия: всюду, где говорили на древнем норвежском языке, появлялись кельтские имена. По морям севера Европы скитались отпрыски смешанных браков норманнов с представителями правящих семейств, не говоря уже о потомках ирландских рабов. Нигде кельтский дух не был столь силен, как среди самых ранних поселенцев на самой родине саг, в отдаленной норвежской колонии в Исландии.

В противном случае едва ли мы располагали бы столь великолепными сагами, а может быть, у нас бы их и не было вообще.

История викингов в Англии и Ирландии нередко напоминает загадочную мозаику, в которой недостает некоторых фрагментов, однако на севере она приобретает совершенно иной характер. Мрак веков рассеивается почти полностью, коль скоро разговор заходит о Северном море вообще или, по крайней мере, об Оркнейских островах. А история Севера во многом и есть история Оркнейских островов, бывших подлинным средоточием могущества норвежцев в британских водах. Благодаря своей стратегически выгодной позиции, острова в одно и то же время являлись и пунктом сбора войск, и удобным портом для возвращавшихся кораблей. Иноземцы из Исландии и с Фарерских островов, грабители, купцы из Норвегии и со всех берегов Британии – словом, каждый желающий норвежец мог найти здесь гавань для швартовки или место на борту корабля ярла.

До времен самого Канута не было более могущественных вождей викингов, чем великие ярлы Оркнейских островов, властвовавшие над севером Шотландии и далее по западному побережью вплоть до острова Англси и Ирландии. Они были из породы самых яростных людей; немногие из них умерли в своих постелях, руки их никогда не расставались с секирами. С жестокости они начинали свой путь, жестоким был их конец. Ярл, который не добыл бы себе престол убийством или сам не был бы убит своим преемником, был в их роду диковинкой.

Какое другое место могло бы стать более подходящей сценой для таких историй, чем суровые северные острова, непрерывно омываемые штормами двух океанов? Окруженные пустынными скалами, яростными волнами и бесконечным горизонтом Севера, Оркнейские острова напоминают воплощенных духов моря. Другая колыбель морских разбойников – Шетландские острова, – несомненно, превосходят их своей дикостью. Однако, удивительная вещь, но эта отдаленная группа островов занимает в сагах весьма скромное место. Будучи неотъемлемой частью владений оркнейского ярла, Шетландские острова упоминаются чаще всего лишь как эпизодическая стоянка в различных плаваниях из Норвегии или путешествиях из Исландии. Так что они вдвойне оказываются вне сферы внимания.

Третьему гнезду пиратов – на Гебридах – также уделяется в сагах скудное внимание. Однако «Южные острова», как называли их сами норвежцы, – это все-таки отдельный разговор. Несмотря на то, что в разные времена они были подчинены оркнейским ярлам или платили skatt конунгам Норвегии, вожди на Колонсей были все же независимыми правителями, что бы там ни думали о них на Оркнейских островах или Норвегии. Жители Гебрид, потомки межэтнических браков норвежцев с кельтами, шли своим собственным нелегким путем.

Остров Мэн также был связан с Гебридами, хотя в разные времена на него предъявляли права то Дублин, то Оркнейские острова. Национальный состав их населения был смешанным, и остров Мэн часто имел с «Южными островами» одного и того же конунга или ярла. Прочность их союза видна даже в древненорвежском названии епархии «Содор и Мэн».

Уже в более поздние времена Шотландия начала по-настоящему прибирать Гебриды к рукам. Но и это стало возможно только после того, как король Хакон попытался восстановить на них старинное владычество Норвегии – и потерпел неудачу. Перед нами – волнующая воображение картина: битва Хакона при Ларгах близ Ферт-оф-Клайд. Это – история про ярость стихии, про ладьи, бросающие якорь при юго-восточном штормовом ветре, о высадке группы воинов, выпрыгивающих среди бурных волн на сушу, чтобы не дать шотландцам подойти к судну, вытащенному на берег. После этого начинается уже настоящий эпос. Ветер усиливается, и в течение долгого дня ни одному человеку так и не удается достичь берега. Отрезанное от моря врагами, по численности превосходящими его в десять раз, кольцо норвежских копий не было прорвано и даже отбросило шотландцев от бушующего моря. Наконец, в наступающих сумерках, шторм унялся, и товарищи пришли на помощь утомленным воинам. Однако обе стороны решили, что этого достаточно. Шотландцы отступили по суше, а норвежцы ушли в море.

Оркнейские скалы Фото – Валентин Дандек (Valentine Dundek)

Хотя исход сражения остался неясным, в известном смысле битва при Ларгах была решающей. Флот Хакона вернулся на Оркнейские острова, увозя с собой раненого конунга в столицу островов Керкуолл, где он и умер. Шотландия лишилась Гебридских островов и острова Мэн. Исторический курьез состоит в том, что Шотландия сочла законной претензию Норвегии на Западные острова. Была достигнута договоренность, что права Норвегии должны были быть оплачены наличными, а также ежегодными взносами в фонд собора в Керкуолле. Ни пенни так и не было уплачено: но едва ли это имело значение.

Шетландские, Оркнейские и Гебридские острова похожи еще и тем, что в их колонизации участвовали только норвежцы: не много датских ладей заплывало так далеко на север. Более того, все три группы островов одновременно – ближе к концу восьмого столетия – стали базами викингов. Однако особенностью Оркнейских и Шетландских островов остается загадочная судьба их более древнего автохтонного населения. Не для защиты ли от норвежцев были построены большие круглые башни «broch»? [72] He были ли островитяне постепенно уничтожены в кровавой резне? Или имел место массовый их исход, но куда? Ни на один этот вопрос нет ответа: исчез целый народ, не оставив по себе никакой памяти.

Так или иначе, но названия некоторых мест становятся ясными свидетельствами того, что первые захватчики обнаружили на островах несколько монахов из Кулди. В названии острова Папа-Уэстрей, например, слово «папа» – норвежское, оно обозначает христианского священника. Однако что произошло с этими монахами – это тоже загадка. В общем и целом, эпоха до вступления на трон Харальда Прекрасноволосого окутана неизвестностью.

Харальд Прекрасноволосый – патриарх норвежцев, энергичный создатель нового мира. Очищая Норвегию от непокорных его власти, он высылал всех, кто ему мешал, прочь за море. «Тогда же переселялись и на Хьяльтланд (Шетландские острова), а многие знатные люди, бежавшие из Норвегии от Харальда конунга, стали викингами в западных морях. Они оставались зимой на Оркнейских и Южных островах, а летом совершали набеги на Норвегию и причиняли стране большой ущерб». [73] «Когда конунгу надоела эта докука, он однажды летом поплыл со своим войском на запад за море». [74] Он вел свою флотилию мщения от Шетландских островов прямо к острову Мэн, по очереди досконально разбираясь с каждым островным логовом. Везде, где подошли к берегу его корабли, его люди «перебили там всех викингов, которые не успели спастись бегством». [75]