Чтение онлайн

«Не следует умолчать и о достойном сожаления бедствии, постигшем Русь, — говорит Титмар, — ибо с нашей помощью Болеслав напал на нее с великим войском, нанеся ей большой урон. 22 июля (1018 г.) названный герцог, подойдя к некоей реке (Западному Бугу), приказал своим воинам разбить там лагерь и навести необходимые мосты. Король Руси, расположившись со своими [воинами] близ той же [реки], с нетерпением ожидал исхода, предстоявшего по взаимному соглашению сражения. Между тем поляки, дразня близкого врага, вызывали [его] на столкновение [завершившееся] нечаянным успехом, так что охранявшие реку были отброшены. Узнав об этом, Болеслав ободрился и, приказав бывшим с ним немедленный сбор, стремительно, хотя и не без труда, переправился через реку. Вражеское войско, выстроившись напротив, тщетно старалось защитить отечество, ибо, уступив в первой стычке, оно не оказало больше серьезного сопротивления. Тогда пало там бесчисленное множество бегущих, победителей же — немного. Из наших погиб славный воин Херик.

…С того дня Болеслав, [добившись] желанного успеха, преследовал разбитого врага, а жители повсюду встречали его с почестями и большими дарами» [57] .

Из дальнейшего повествования Титмара мы узнаем, какое количество вспомогательных сил было в войске Болеслава и к каким народам они принадлежали. В походе приняли участие триста немецких воинов, пятьсот венгров и тысяча печенегов. Аноним Галл приводит другие данные, судя по всему, касающиеся численности и состава основного войска, пришедшего с Болеславом на Русь: «У него было: из Познани 1300 панцирных воинов и 4000 щитоносцев, из Гнезно 1500 панцирных и 5000 щитоносных, от Владислава 800 панцирных и 2000 щитоносных, да еще 300 панцирных и 2000 щитоносных: все они были самыми храбрыми и весьма опытными в войне».

Как мы видим, силы, которыми располагал Болеслав во время своего вторжения на Русь, были не маленькими. Неудивительно, что русские ратники в битве у Западного Буга не выдержали натиска закованной в железо конницы и пехоты и побежали. Русичам не часто приходилось иметь дело с первоклассной армией Болеслава. А война 1013 года, надо полагать, их ничему не научила.

Но даже потерпев поражение, приведшее к гибели большого количества его воинов. Ярослав не сложил оружия. По словам Титмара, он «силой захватил какой-то город, принадлежавший тогда его брату, а жителей увел [в плен]». Совершенно ясно, что отдельная победа, одержанная Ярославом, уже не могла переломить ход войны в его пользу. Вот как описывает Титмар дальнейшие события, в конечном итоге приведшие к захвату города Киева.

«На город Киев, чрезвычайно укрепленный, по наущению Болеславову часто нападали враждебные печенеги, пострадал он и от сильного пожара. Хотя жители и защищали его, однако он быстро был сдан иноземному войску: оставленный своим обратившимся в бегство королем, он 14 августа принял Болеслава и своего долго отсутствовавшего господина Святополка, милосердие которого, а также страх перед нашими обратили [к покорности] весь тот край» [58] .

Победителям в Киеве была устроена торжественная встреча. Болеслава и Святополка «с почестями, с мощами святых и прочим всевозможным благолепием встретил архиепископ этого города». Титмар, назвав архиепископом церковного иерарха, встречавшего в соборе Святой Софии обоих правителей, допустил явную ошибку. В описываемое хронистом время на Руси существовала митрополия, сохранявшая свою формальную зависимость от Константинопольского патриархата. Соответственно, главой русской церкви был не архиепископ, а митрополит. Видимо, хронист, описывая этот эпизод, просто использовал хорошо знакомый ему термин, тем более что о той разнице, которая существовала и продолжает существовать в православной церкви между митрополией и архиепископством, он мог и не знать. Можно с полным основанием предположить, что митрополит, с почестями встречавший врагов Ярослава, был не кто иной, как Иоанн I, занимавший киевскую кафедру в первые годы его правления.

Интересно также, что, согласно Титмару, в Киеве «имеется более четырехсот церквей и восемь рынков, народу же — неведомое множество». Судя по всему, данные Титмара значительно преувеличены. В современной Москве — многомиллионном городе, значительно превосходящем древний Киев по своим размерам, — насчитывается свыше 400 православных храмов. Да и основываясь на сведениях, полученных археологами, ни о четырехстах церквах, ни о восьми рынках в Киеве начала XI века говорить не приходится. Такое количество церквей и рынков просто было бы невозможно разместить в этом городе, со всех сторон окруженном крепостными стенами.

В Киеве в тот момент, когда туда вошли Болеслав со Святополком, оставались мачеха Ярослава, его жена и девять сестер. Среди знатных пленниц, доставшихся полякам в качестве добычи, была и Предслава, в свое время оказавшая Ярославу неоценимую услугу — предупредившая его через своего гонца о замыслах Святополка. Предслава была той самой сестрой новгородского князя, которая, согласно сообщению Анонима Галла, ранее была обещана в жены Болеславу и которую он поклялся жестоко обесчестить после взятия Киева. Титмар также уверяет нас, что Болеслав и раньше добивался руки Предславы, но ему было отказано, и он женился на другой. Его четвертой по счету супругой стала Ода, дочь майсенского маркграфа Эккехарда. Теперь, когда Киев был в руках Болеслава, «старый распутник», по выражению Титмара, наконец-то добился своего. Он женился на Предславе, «беззаконно, забыв о своей супруге» [59] . В некоторых списках «Повести временных лет» вполне недвусмысленно говорится о том, что Болеслав «положил себе на ложе Предславу, дочь Владимира, сестру Ярослава», а по оставлении Киева забрал ее с собой [60] . Древнерусский летописец нисколько не заблуждался относительно того положения, в каком оказалась Предслава после взятия поляками Киева. Она стала наложницей Болеслава, служившей очередной забавой в его любовных утехах. Впрочем, нельзя исключать того, что во время своего пребывания в Киеве Болеслав официально провозгласил Предславу своей пятой женой, дабы не ущемлять религиозных и нравственных чувств киевлян. Возможно даже, что сам Святополк, стремившийся еще больше скрепить свою дружбу с Болеславом, мог отдать ему в жены свою (неродную) сестру. К сожалению, нам ничего не известно о том, как сложилась дальнейшая судьба Предславы, вернулась ли она на родину после всех злоключений или же окончила свои дни на чужбине. Древнерусский летописец явно симпатизирует Предславе, изображая ее верной сторонницей Ярослава и несчастной жертвой Болеславова беззакония.

Но у Ярослава оставалась дочь Болеслава, которую он заблаговременно перевез в Новгород, чтобы поляки не смогли ее освободить. Хитрый Болеслав попытался выторговать у новгородского князя свою дочь в обмен на освобождение его родственниц. Польский властитель послал в Новгород киевского митрополита, чтобы тот обговорил с Ярославом все детали предстоящего размена. Чем закончились эти переговоры и состоялся ли размен пленниц — неизвестно. Однако уже в 1019 году послы Ярослава поехали к шведскому королю Олаву Шетконунгу, чтобы договориться с ним о женитьбе Ярослава и Ингигерд.

Потерпев поражение, Ярослав заперся в Новгороде. Он нисколько не сомневался в том, что рано или поздно его враги доберутся и сюда. Что же делать? Первая мысль, которая пришла на ум Ярославу, была связана с бегством. Новгородский князь даже распорядился приготовить ладьи, в которые должны были сесть он сам и его свита. Кто спорит, что это был самый легкий выход из создавшегося положения. Бросить все и бежать в скандинавские страны или в Германию. Значительно труднее было набраться мужества и продолжить борьбу. Новгородский посадник Константин Добрынич, узнав о намерениях своего князя, распорядился изрубить все приготовленные ладьи. Ярослав был посрамлен. Теперь новгородцы должны были взять инициативу в свои руки. Был организован сбор нового войска для похода на Киев.

Страх, парализовавший волю Ярослава, постепенно прошел. Находясь в Новгороде, он сумел предпринять ряд шагов, направленных на укрепление своих связей с внешним миром. Выше уже говорилось о брачном посольстве, направленном Ярославом в Швецию. Тогда же, в 1019 году, договоренность о браке Ярослава и шведской принцессы была достигнута [61] . В следующем году принцесса отправилась на Русь. Адам Бременский сообщает и о другом брачном союзе, долженствовавшем также сыграть свою роль в поиске Ярославом союзников из числа скандинавских правителей. По словам хрониста, «Кнут отдал свою сестру Эстред замуж за сына короля Руси» [62] . Сообщение само по себе весьма интересное. Мы крайне мало знаем о взаимоотношениях русов с данами в этот период. Тем ценнее для нас информация, проливающая свет на брачные связи между двумя правящими династиями — русской и датской.

Но когда был заключен этот брак и о каком сыне короля Руси говорит бременский каноник?

Имя Эстрид, сестры Кнута, встречается в западноевропейских средневековых хрониках. За свою жизнь она успела побывать замужем за злосчастным ярлом Ульвом, убитым по приказу своего патрона, и нормандским герцогом Робертом (1027–1035 гг.), прославившимся, помимо всего прочего, тем, что он совершил паломничество в Иерусалим [63] . А основываясь на сообщении Адама, мы должны пополнить перечень мужей Эстрид еще и сыном короля Руси. Причем последовательность браков, в которых состояла Эстрид, со всей очевидностью, должна была начинаться с ее русского мужа. Следующим был ярл Ульв, с которым она вступила в брак в 1019–1020 гг., и только третьим по счету герцог Роберт. Ее брак с ним следует отнести к 1026–1027 гг., т. е. ко времени после гибели Ульва.

Мы привыкли считать, что старшим сыном Ярослава, известным нам по «Повести временных лет», был Владимир, будущий новгородский наместник. Однако он родился примерно в 1020–1021 году и, следовательно, мужем Эстрид, которая была значительно старше его, быть никак не мог. Напрашивается вполне закономерный вывод, что у Ярослава был какой-то другой сын, являвшийся его первенцем, которого он женил на Эстрид. И произошло это событие ранее 1019–1020 гг. Но кто же он?

В Новгородской I летописи мы можем прочесть сообщение, не встречающееся в других древнерусских письменных источниках. Оказывается, перед тем как отправиться в свой второй поход на Киев, Ярослав оставил в Новгороде своего сына Илью, возложив на него обязанности наместника. Илья правил в Новгороде совсем не долго. Вскоре он умер. Подозрение в причастности к его смерти пало на посадника Константина Добрынича. Того самого, который сыграл важную роль в первые, наиболее тяжелые дни и недели после возвращения Ярослава в Новгород. По всей видимости, Константин был объявлен виновником гибели Ильи. В 1019 году Ярослав разгневался на своего посадника и заточил его в темницу, в Ростове [64] . На «третье лето», т. е. в 1021 году, он был убит в Муроме на реке Оке. Выходит, первенцем Ярослава был Илья, в смерти которого князь обвинил своего верного сподвижника Константина Добрынича. А последний, возможно, поплатился за то, что вел себя слишком независимо по отношению к правящей династии. В любом случае у нас есть все снования полагать, что именно Илья был первым мужем Эстрид, потеряв которого она снова отправилась к своему брату Кнуту.